Неточные совпадения
Снова поданы два экипажа к крыльцу петровского дома:
один — карета, в которую садятся Мими, Катенька, Любочка, горничная и сам приказчик Яков, на козлах;
другой — бричка, в которой едем мы с Володей и недавно взятый с оброка лакей Василий.
«Но, но! с богом!» Кузов кареты и бричка начинают подпрыгивать по неровной дороге, и березы большой аллеи
одна за
другой бегут мимо нас.
Равномерно размахивая палками и едва оглядываясь на нас, они медленным, тяжелым шагом подвигаются вперед
одна за
другою, и меня занимают вопросы: куда, зачем они идут? долго ли продолжится их путешествие и скоро ли длинные тени, которые они бросают на дорогу, соединятся с тенью ракиты, мимо которой они должны пройти.
Филипп дает мне сначала
одну вожжу, потом
другую; наконец все шесть вожжей и кнут переходят в мои руки, и я совершенно счастлив.
Вот и рыжеватые дворники с обеих сторон подбегают к экипажам и привлекательными словами и жестами
один перед
другим стараются заманить проезжающих.
С
одной стороны дороги — необозримое озимое поле, кое-где перерезанное неглубокими овражками, блестит мокрой землею и зеленью и расстилается тенистым ковром до самого горизонта; с
другой стороны — осиновая роща, поросшая ореховым и черемушным подседом, как бы в избытке счастия стоит, не шелохнется и медленно роняет с своих обмытых ветвей светлые капли дождя на сухие прошлогодние листья.
Но по тому инстинктивному чувству, которым
один человек угадывает мысли
другого и которое служит путеводною нитью разговора, Катенька поняла, что мне больно ее равнодушие; она подняла голову и обратилась ко мне...
— Разумеется; мы будем жить на верху в
одной половине; вы в
другой половине; а папа во флигеле; а обедать будем все вместе, внизу у бабушки.
Мне в первый раз пришла в голову ясная мысль о том, что не мы
одни, то есть наше семейство, живем на свете, что не все интересы вертятся около нас, а что существует
другая жизнь людей, ничего не имеющих общего с нами, не заботящихся о нас и даже не имеющих понятия о нашем существовании. Без сомнения, я и прежде знал все это; но знал не так, как я это узнал теперь, не сознавал, не чувствовал.
Мысль переходит в убеждение только
одним известным путем, часто совершенно неожиданным и особенным от путей, которые, чтобы приобрести то же убеждение, проходят
другие умы.
Кто не замечал тех таинственных бессловесных отношений, проявляющихся в незаметной улыбке, движении или взгляде между людьми, живущими постоянно вместе: братьями,
друзьями, мужем и женой, господином и слугой, в особенности когда люди эти не во всем откровенны между собой. Сколько недосказанных желаний, мыслей и страха — быть понятым — выражается в
одном случайном взгляде, когда робко и нерешительно встречаются ваши глаза!
С
одной стороны, он с слишком живым чувством и методическою последовательностью, составляющими главные признаки правдоподобности, рассказывал свою историю, чтобы можно было не верить ей; с
другой стороны, слишком много было поэтических красот в его истории; так что именно красоты эти вызывали сомнения.
— Ну-с, господа, — сказал он, потирая
одну о
другую свои потные руки, — пройдемте-с сперва то, что было сказано в прошедший класс, а потом я постараюсь познакомить вас с дальнейшими событиями средних веков.
Со всех сторон на меня несутся враги, я размахиваюсь саблей и убиваю
одного,
другой взмах — убиваю
другого, третьего.
Слабый ум мой не мог проникнуть непроницаемого, а в непосильном труде терял
одно за
другим убеждения, которые для счастья моей жизни я никогда бы не должен был сметь затрагивать.
Похвала так могущественно действует не только на чувство, но и на ум человека, что под ее приятным влиянием мне показалось, что я стал гораздо умнее, и мысли
одна за
другой с необыкновенной быстротой набирались мне в голову.
Души наши так хорошо были настроены на
один лад, что малейшее прикосновение к какой-нибудь струне
одного находило отголосок в
другом.
В метафизических рассуждениях, которые бывали
одним из главных предметов наших разговоров, я любил ту минуту, когда мысли быстрее и быстрее следуют
одна за
другой и, становясь все более и более отвлеченными, доходят, наконец, до такой степени туманности, что не видишь возможности выразить их и, полагая сказать то, что думаешь, говоришь совсем
другое.
Kapp сказал, что во всякой привязанности есть две стороны:
одна любит,
другая позволяет любить себя,
одна целует,
другая подставляет щеку. Это совершенно справедливо; и в нашей дружбе я целовал, а Дмитрий подставлял щеку; но и он готов был целовать меня. Мы любили ровно, потому что взаимно знали и ценили
друг друга; но это не мешало ему оказывать влияние на меня, а мне подчиняться ему.
Неточные совпадения
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В
одном нашел тетрадь расхода, // В
другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
Так точно думал мой Евгений. // Он в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, //
Одним на время очарован, // Разочарованный
другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая в шуме и в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Одессу звучными стихами // Наш
друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом //
Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Но тише! Слышишь? Критик строгий // Повелевает сбросить нам // Элегии венок убогий // И нашей братье рифмачам // Кричит: «Да перестаньте плакать, // И всё
одно и то же квакать, // Жалеть о прежнем, о былом: // Довольно, пойте о
другом!» // — Ты прав, и верно нам укажешь // Трубу, личину и кинжал, // И мыслей мертвый капитал // Отвсюду воскресить прикажешь: // Не так ли,
друг? — Ничуть. Куда! // «Пишите оды, господа,
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его,
друзья его // (Что, может быть,
одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от
друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне
друзья,
друзья! // Об них недаром вспомнил я.