Неточные совпадения
Но при виде их свежести, рослости, могучей телесной красоты вспыхнул воинский дух его, и он на
другой же день решился ехать с ними сам, хотя необходимостью этого была
одна упрямая воля.
Он редко предводительствовал
другими в дерзких предприятиях — обобрать чужой сад или огород, но зато он был всегда
одним из первых, приходивших под знамена предприимчивого бурсака, и никогда, ни в каком случае, не выдавал своих товарищей.
Но
один всех живее вскрикивал и летел вслед за
другими в танце.
Курени покрывали площадь и кулаками ломали
друг другу бока, пока
одни не пересиливали наконец и не брали верх, и тогда начиналась гульня.
Но старый Тарас готовил
другую им деятельность. Ему не по душе была такая праздная жизнь — настоящего дела хотел он. Он все придумывал, как бы поднять Сечь на отважное предприятие, где бы можно было разгуляться как следует рыцарю. Наконец в
один день пришел к кошевому и сказал ему прямо...
Сговорившись с тем и
другим, задал он всем попойку, и хмельные козаки, в числе нескольких человек, повалили прямо на площадь, где стояли привязанные к столбу литавры, в которые обыкновенно били сбор на раду. Не нашедши палок, хранившихся всегда у довбиша, они схватили по полену в руки и начали колотить в них. На бой прежде всего прибежал довбиш, высокий человек с
одним только глазом, несмотря, однако ж, на то, страшно заспанным.
Таким образом кончилось шумное избрание, которому, неизвестно, были ли так рады
другие, как рад был Бульба: этим он отомстил прежнему кошевому; к тому же и Кирдяга был старый его товарищ и бывал с ним в
одних и тех же сухопутных и морских походах, деля суровости и труды боевой жизни.
В
одном месте пламя спокойно и величественно стлалось по небу; в
другом, встретив что-то горючее и вдруг вырвавшись вихрем, оно свистело и летело вверх, под самые звезды, и оторванные охлопья его гаснули под самыми дальними небесами.
На
одной стороне, почти близ церкви, выше
других возносилось совершенно отличное от прочих здание, вероятно, городовой магистрат или какое-нибудь правительственное место.
Внизу лестницы сидело по
одному часовому, которые картинно и симметрически держались
одной рукой за стоявшие около них алебарды, а
другою подпирали наклоненные свои головы, и, казалось, таким образом, более походили на изваяния, чем на живые существа.
— А ей-богу, хотел повесить, — отвечал жид, — уже было его слуги совсем схватили меня и закинули веревку на шею, но я взмолился пану, сказал, что подожду долгу, сколько пан хочет, и пообещал еще дать взаймы, как только поможет мне собрать долги с
других рыцарей; ибо у пана хорунжего — я все скажу пану — нет и
одного червонного в кармане.
Один за
другим валили курени: Уманский, Поповичевский, Каневский, Стебликивский, Незамайковский, Гургузив, Тытаревский, Тымошевский.
Один еще совсем молодой,
другой постарее, оба зубастые на слова, на деле тоже не плохие козаки...
Не хотели гордые шляхтичи смешаться в ряды с
другими, и у которого не было команды, тот ехал
один с своими слугами.
Потом вновь пробился в кучу, напал опять на сбитых с коней шляхтичей,
одного убил, а
другому накинул аркан на шею, привязал к седлу и поволок его по всему полю, снявши с него саблю с дорогою рукоятью и отвязавши от пояса целый черенок [Черенок — кошелек.] с червонцами.
Один только козак, Максим Голодуха, вырвался дорогою из татарских рук, заколол мирзу, отвязал у него мешок с цехинами и на татарском коне, в татарской одежде полтора дни и две ночи уходил от погони, загнал насмерть коня, пересел дорогою на
другого, загнал и того, и уже на третьем приехал в запорожский табор, разведав на дороге, что запорожцы были под Дубной.
Кошевой по долгу пойдет с
одной половиною за татарами, а
другая половина выберет себе наказного атамана.
А наказным атаманом, коли хотите послушать белой головы, не пригоже быть никому
другому, как только
одному Тарасу Бульбе.
— А что, панове-братове, довольны
одна сторона
другою?
А козаки все до
одного прощались, зная, что много будет работы тем и
другим; но не повершили, однако ж, тотчас разлучиться, а повершили дождаться темной ночной поры, чтобы не дать неприятелю увидеть убыль в козацком войске.
Тарас видел, как смутны стали козацкие ряды и как уныние, неприличное храброму, стало тихо обнимать козацкие головы, но молчал: он хотел дать время всему, чтобы пообыклись они и к унынью, наведенному прощаньем с товарищами, а между тем в тишине готовился разом и вдруг разбудить их всех, гикнувши по-казацки, чтобы вновь и с большею силой, чем прежде, воротилась бодрость каждому в душу, на что способна
одна только славянская порода — широкая, могучая порода перед
другими, что море перед мелководными реками.
Уже не видно было за великим дымом, обнявшим то и
другое воинство, не видно было, как то
одного, то
другого не ставало в рядах; но чувствовали ляхи, что густо летели пули и жарко становилось дело; и когда попятились назад, чтобы посторониться от дыма и оглядеться, то многих недосчитались в рядах своих.
Не
одна останется вдова в Глухове, Немирове, Чернигове и
других городах.
А на Остапа уже наскочило вдруг шестеро; но не в добрый час, видно, наскочило: с
одного полетела голова,
другой перевернулся, отступивши; угодило копьем в ребро третьего; четвертый был поотважней, уклонился головой от пули, и попала в конскую грудь горячая пуля, — вздыбился бешеный конь, грянулся о землю и задавил под собою всадника.
Остап мой!» Перед ним сверкало и расстилалось Черное море; в дальнем тростнике кричала чайка; белый ус его серебрился, и слеза капала
одна за
другою.
Сидящий на коне всадник чуть-чуть не доставал рукою жердей, протянутых через улицу из
одного дома в
другой, на которых висели жидовские чулки, коротенькие панталонцы и копченый гусь.
Все три жида взглянули
один на
другого.
— Ступайте! — говорил
один из них, отворяя
одною рукою дверь, а
другую подставляя своему товарищу для принятия от него ударов.
Две цепочки,
одна сверх
другой, висели у него на шее с каким-то дукатом.
Неточные совпадения
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В
одном нашел тетрадь расхода, // В
другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
Так точно думал мой Евгений. // Он в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, //
Одним на время очарован, // Разочарованный
другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая в шуме и в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Одессу звучными стихами // Наш
друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом //
Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Но тише! Слышишь? Критик строгий // Повелевает сбросить нам // Элегии венок убогий // И нашей братье рифмачам // Кричит: «Да перестаньте плакать, // И всё
одно и то же квакать, // Жалеть о прежнем, о былом: // Довольно, пойте о
другом!» // — Ты прав, и верно нам укажешь // Трубу, личину и кинжал, // И мыслей мертвый капитал // Отвсюду воскресить прикажешь: // Не так ли,
друг? — Ничуть. Куда! // «Пишите оды, господа,
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его,
друзья его // (Что, может быть,
одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от
друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне
друзья,
друзья! // Об них недаром вспомнил я.