Неточные совпадения
Если бы было прежде
всего признано понятие жизни
в его центральном значении,
в том,
в котором
все его понимают, и потом было бы ясно определено, что наука, сделав от этого понятия отвлечение
всех сторон его, кроме одной, подлежащей внешнему наблюдению, рассматривает явления с одной этой стороны, для которой она имеет свойственные ей методы исследования, тогда бы было прекрасно и было бы совсем другое
дело: тогда и место, которое заняла бы наука, и результаты, к которым бы мы приходили на основании науки, были бы совсем другие.
Да
в том-то и
дело, что у всякого предмета столько же сторон, сколько радиусов
в шаре, т. е. без числа, и что нельзя изучать со
всех сторон, а надо знать, с какой стороны важнее, нужнее, и с которой менее важно и менее нужно.
Во
всей деятельности этой науки видишь не столько желание исследовать явления жизни, сколько одну, всегда присущую заботу доказать справедливость своего основного догмата. Что потрачено сил на попытки объяснений происхождения органического из неорганического и психической деятельности из процессов организма? Не переходит органическое
в неорганическое: поищем на
дне моря — найдем штуку, которую назовем ядром, монерой.
Допустим невозможное, — то, что
всё, что желает познать теперешняя наука о жизни, о чем утверждает (хотя и сама не веря
в это), что
всё это будет открыто: допустим, что
всё открыто,
всё ясно как
день.
Разве не очевидно, что такое решение вопроса есть только перефразированное царство Мессии,
в котором роль Мессии играет наука, а что для того, чтобы объяснение такое объясняло что-нибудь, необходимо верить
в догматы науки так же бесконтрольно, как верят Евреи
в Мессию, что и делают правоверные науки, — с тою только разницей, что правоверному Еврею, представляющему себе
в Мессии посланника Божия, можно верить
в то, что он
всё своей властью устроит отлично; для правоверного же науки по существу
дела нельзя верить
в то, чтобы посредством внешнего изучения потребностей можно было решить главный и единственный вопрос о жизни.
И
в самом
деле: что же может знать человек о том, как зарождается
в нем жизнь? Жизнь есть свет человеков, жизнь есть жизнь, — начало
всего; как же может знать человек о том, как она зарождается? Зарождается и погибает для человека то, что не живет, то, что проявляется
в пространстве и времени. Жизнь же истинная есть, и потому она для человека не может ни зарождаться, ни погибать.
Удивительное
дело: несмотря на то, что и опыт свой, и наблюдение жизни
всех окружающих, и разум несомненно показывают каждому человеку недостижимость этого, показывают ему, что невозможно заставить другие живые существа перестать любить самих себя, а любить только его, — несмотря на это, жизнь каждого человека только
в том, чтобы богатством, властью, почестями, славой, лестью, обманом, как-нибудь, но заставить другие существа жить не для себя, а для него одного, — заставить
все существа любить не самих себя, а его одного.
Можно перечислять до конца
дней, не перечислив
всего,
в чем могут состоять потребности личного существования человека. Потребностями могут быть
все условия существования, а условий существования бесчисленное множество.
В самом
деле, любовь есть предпочтение других существ себе — ведь мы
все так понимаем и иначе не можем понимать любовь.
Люди, извратившие свой разум, не видят этого и употребляют свои извращенный разум на это невозможное
дело, и
в этом невозможном поднимании воды
в разных местах на поверхности озера —
в роде того, что делают купающиеся дети, называя это варить пиво, — проходит
всё их существование.
Совершается удивительное
дело. Люди, огромное количество людей, имеющих возможность разумной и любовной жизни, находятся
в положении тех баранов, которых вытаскивают из горящего дома, а они, вообразив, что их хотят бросить
в огонь,
все силы свои употребляют на борьбу с теми, которые хотят спасти их.
В продолжении
всей жизни и теперь повторяется явление сна, которое кажется нам очень простым потому, что мы
все спим каждый
день, но которое решительно непостижимо, если признавать то, чего нельзя не признавать, что во время сна иногда совершенно прекращается сознание.
Какой бы тесный ни был круг деятельности человека — Христос он, Сократ, добрый, безвестный, самоотверженный старик, юноша, женщина, — если он живет, отрекаясь от личности для блага других, он здесь,
в этой жизни уже вступает
в то новое отношение к миру, для которого нет смерти, и установление которого есть для
всех людей
дело этой жизни.
И
в самом
деле, если мы под жизнью разумеем жизнь, а не подобие ее, если истинная жизнь есть основа
всего, то не может основа зависеть от того, что она производит: — не может причина происходить из следствия, — не может течение истинной жизни нарушаться изменением проявления ее. Не может прекращаться начатое и неконченное движение жизни человека
в этом мире от того, что у него сделается нарыв, или залетит бактерия, или
в него выстрелят из пистолета.
Если мы живем, то это происходит вовсе не от того, что мы бережем себя, а от того, что
в нас совершается
дело жизни, подчиняющее себе
все эти условия.
Вся жизнь человека с первых
дней детства ведь состоит только
в этом:
в сознании через страдание греха и
в освобождении себя от заблуждений.
Волей-неволей человек должен признать, что жизнь его не ограничивается его личностью от рождения и до смерти и что цель, сознаваемая им, есть цель достижимая и что
в стремлении к ней —
в сознании большей и большей своей греховности и
в большем и большем осуществлении
всей истины
в своей жизни и
в жизни мира и состоит и состояло и всегда будет состоять
дело его жизни, неотделимой от жизни
всего мира.
Неточные совпадения
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче
всех подруг небесных // Луна
в воздушной синеве. // Но та, которую не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и
дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Он
в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, //
В окно смотрел и мух давил. //
Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; //
В одном нашел тетрадь расхода, //
В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много
дел, //
В иные книги не глядел.
Стихи на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые
дни? // Что
день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, //
В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, //
Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и
день забот, // Благословен и тьмы приход!
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами //
В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. //
Всё хорошо, но
дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви
в знойный
день // Давать насильственную тень.
Татьяна (русская душою, // Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней
в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали //
В их доме эти вечера: // Служанки со
всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.