Неточные совпадения
Но мало и этого: начиная испытывать ослабление сил и болезни, и глядя на болезни и старость, смерть других людей, он замечает еще и то, что и самое его существование, в котором одном он чувствует настоящую, полную жизнь, каждым часом, каждым движением приближается к ослаблению, старости, смерти; что жизнь его, кроме того, что она подвержена тысячам случайностей уничтожения от других борющихся с ним существ и всё увеличивающимся страданиям, по самому свойству своему есть только не перестающее приближение к смерти, к тому состоянию, в котором вместе с жизнью
личности наверное уничтожится всякая
возможность какого бы то ни было блага
личности.
Нельзя не видеть и того, что определения эти, будучи теоретически верны, подтверждаются и опытом жизни, и что миллионы и миллионы людей, признававшие и признающие такие определения жизни, на деле показывали и показывают
возможность замены стремления к благу
личности другим стремлением к благу такому, которое не нарушается страданиями и смертью.
Как бы ни были сильны и быстры движения человека в бреду, в сумасшествии или в агонии, в пьянстве, в порыве страсти даже, мы не признаем человека живым, не относимся к нему, как к живому человеку, и признаем в нем только
возможность жизни. Но как бы слаб и неподвижен ни был человек, — если мы видим, что животная
личность его подчинена разуму, то мы признаем его живым, и так и относимся к нему.
И это продолжается до тех пор, пока он не признает наконец, что для того, чтобы спастись от ужаса перед увлекающим его движением погибельной жизни, ему надо понять, что его движение в плоскости — его пространственное и временное существование — не есть его жизнь, а что жизнь его только в движении в высоту, что только в подчинении его
личности закону разума и заключается
возможность блага и жизни.
Но мало того: допустив только
возможность замены стремления к своему благу стремлением к благу других существ, человек не может не видеть и того, что это-то самое постепенное, большее и большее отречение его
личности и перенесение цели деятельности из себя в другие существа и есть всё движение вперед человечества и тех живых существ, которые ближе к человеку.
Жизнь, как личное существование, отжита человечеством, и вернуться к ней нельзя, и забыть то, что личное существование человека не имеет смысла, невозможно. Что бы мы ни писали, ни говорили, ни открывали, как бы ни усовершенствовали нашу личную жизнь, отрицание
возможности блага
личности остается непоколебимой истиной для всякого разумного человека нашего времени.
Возможность истинной любви начинается только тогда, когда человек понял, что нет для него блага его животной
личности. Только тогда все соки жизни переходят в один облагороженный черенок истинной любви, разростающийся уже всеми силами ствола дичка животной
личности. Учение Христа и есть прививка этой любви, как Он и сам сказал это. Он сказал, что Он, Его любовь, есть та одна лоза, которая может приносить плод, и что всякая ветвь, не приносящая плода, отсекается.
Люди, существование которых состоит в медленном уничтожении
личности и приближении к неизбежной смерти этой
личности, и которые не могут не знать этого, всё время своего существования всячески стараются, — только тем и заняты, чтобы утверждать эту гибнущую
личность, удовлетворять ее похотям и тем лишать себя
возможности единственного блага жизни — любви.
В те времена, когда не проснулось еще разумное сознание и боль служит только ограждением
личности, она не мучительна; в те же времена, когда в человеке есть
возможность разумного сознания, она есть средство подчинения животной
личности разуму и по мере пробуждения этого сознания становится всё менее и менее мучительной.
С одной стороны, становится всё более и более ясным, что жизнь
личности с ее приманками не может дать блага, с другой стороны то, что уплата всякого долга, предписываемого людьми, есть только обман, лишающий человека
возможности уплаты по единственному долгу человека — тому разумному и благому началу, от которого он исходит.
Неточные совпадения
В вечной природе существуют две области и заключена
возможность двух жизней: «огонь или дух», обнаруживающийся как «молния огня» на четвертой ступени, силою свободы (опять и свобода у Беме мыслится вне отношения к
личности, имперсонали-стически, как одна из сил природы) определяет себя к божественному единству или кротости, и благодаря этому первые 4 стихии становятся или основой для царства радости, или же, устремляясь к множественности и самости, делаются жертвой адского начала, причем каждое начало по-своему индивидуализирует бытие.
«Второй образ (Gestalt) божественного бытия, чрез то, что он выделяется из этого бытия, получает
возможность быть особой
личностью в себе» (333).
В самой природе — хотя не Бога, а человека и вообще твари — заложена
возможность не только блаженства, но и муки, причем индивидуальная неповторяемость человеческой
личности простирается и на это: всякий лик бытия имеет не только свою светлую сторону, но и свою особую изнанку или тень.
Но это не помешало ему видеть
возможность трагического конфликта
личности и народных масс, он как бы предвидел конфликт, который случится в разгар русской революции.
Социализм, связанный с позитивной философией, не дает
возможности обосновать ценность и независимость
личности.