Неточные совпадения
Несогласие мое с установившимся о Шекспире мнением не
есть последствие случайного настроения или легкомысленного отношения к предмету, а
есть результат многократных,
в продолжение многих лет упорных попыток согласования своего взгляда с установившимися на Шекспира взглядами всех образованных людей христианского
мира.
«Король Лир» может
быть признан самым совершенным образцом драматического искусства всего
мира», — говорит Шелли […говорит Шелли. — Толстой цитирует предисловие английского поэта П.-Б. Шелли к трагедии «Ченци», написанное
в 1819 г.].
Есть часовни
в соборах высшего человеческого искусства, как и
в его внутренней жизни, не созданные для того, чтобы
быть открытыми для глаз и ног
мира.
Он говорит еще, что
в то время, как они
будут жить
в тюрьме, мимо них пройдут заговоры, секты и волнения сильных
мира, что он с нею жертва, на которую боги прольют фимиам, что если и пожар с небес их выжжет, как лисиц из леса, он не
будет плакать и что скорее проказа пожрет его глаза с мясом и кожей, чем заставит их плакать, и т. п.
Условия всякой драмы, по законам, установленным теми самыми критиками, которые восхваляют Шекспира, заключаются
в том, чтобы действующие лица
были, вследствие свойственных их характерам поступков и естественного хода событий, поставлены
в такие положения, при которых, находясь
в противоречии с окружающим
миром, лица эти боролись бы с ним и
в этой борьбе выражали бы присущие им свойства.
А если даже это и не случится с человечеством при достижении им равенства, если любовь народностей и вечный
мир не
есть то невозможное «ничто», как выразился об этом Алонзо
в «Буре», если, напротив, возможно действительное достижение стремлений к равенству, то поэт считал бы, что наступили старость и отживание
мира, а потому и людям деятельным не стоило бы жить».)
Содействовало этому уклонению еще и то, что
в это самое время
были узнаны и восстановлены неизвестные еще до тех пор
в христианском
мире греческие мыслители, поэты и драматурги.
И произошло то, что драма, имевшая прежде высокое религиозное назначение и только при этом условии могущая занимать важное место
в жизни человечества, стала, как во времена Рима, зрелищем, забавой, развлечением, но только с той разницей, что
в Риме зрелища
были всенародные,
в христианском же
мире XV, XVI и XVII веков это
были зрелища, преимущественно предназначенные для развращенных королей и высших сословий.
Люди этого кружка, как и все люди высших сословий христианского
мира того времени, находились под обаянием и влиянием греческих памятников и,
будучи совершенно равнодушны к вопросам религиозным, думали, что если греческая драма, изображая бедствия и страдания, и борьбу своих героев, представляет высший образец драмы, то и для драмы
в христианском
мире такое изображение страданий и борьбы героев
будет достаточным содержанием, если только откинуть узкие требования псевдоклассицизма.
Такою
была драма всегда и такою же
была и
в христианском
мире.
Долго бы стоял он бесчувственно на одном месте, вперивши бессмысленно очи в даль, позабыв и дорогу, и все ожидающие впереди выговоры, и распеканья за промедление, позабыв и себя, и службу, и мир, и все, что ни
есть в мире.
— Прощайте, товарищи! — кричал он им сверху. — Вспоминайте меня и будущей же весной прибывайте сюда вновь да хорошенько погуляйте! Что, взяли, чертовы ляхи? Думаете, есть что-нибудь на свете, чего бы побоялся козак? Постойте же, придет время, будет время, узнаете вы, что такое православная русская вера! Уже и теперь чуют дальние и близкие народы: подымается из Русской земли свой царь, и не
будет в мире силы, которая бы не покорилась ему!..
Черная, гладкая, блестящая головка, белое платье с складками, девственно охватывающее ее стройный стан и невысокую грудь, и этот румянец, и эти нежные, чуть-чуть от бессонной ночи косящие глянцовитые черные глаза, и на всем ее существе две главные черты: чистота девственности любви не только к нему, — он знал это, — но любви ко всем и ко всему, не только хорошему, что только
есть в мире, — к тому нищему, с которым она поцеловалась.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я,
быть может, я гробницы // Сойду
в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет
мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
И так они старели оба. // И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, // И новый он приял венец. // Он умер
в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми и верною женой // Чистосердечней, чем иной. // Он
был простой и добрый барин, // И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб и бригадир, // Под камнем сим вкушает
мир.
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще
в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё
было ново; // Он охладительное слово //
В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит
мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не
в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство //
В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может
быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет
в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Быть может, он для блага
мира // Иль хоть для славы
был рожден; // Его умолкнувшая лира // Гремучий, непрерывный звон //
В веках поднять могла. Поэта, //
Быть может, на ступенях света // Ждала высокая ступень. // Его страдальческая тень, //
Быть может, унесла с собою // Святую тайну, и для нас // Погиб животворящий глас, // И за могильною чертою // К ней не домчится гимн времен, // Благословение племен.