Второе то, что все лица как этой, так и всех других драм Шекспира живут, думают, говорят и поступают совершенно несоответственно времени и месту. Действие «Короля Лира» происходит за 800 лет до рождества Христова, а между тем действующие лица находятся
в условиях, возможных только в средние века: в драме действуют короли, герцоги, войска, и незаконные дети, и джентльмены, и придворные, и доктора, и фермеры, и офицеры, и солдаты, и рыцари с забралами, и т. п.
Неточные совпадения
Условия всякой драмы, по законам, установленным теми самыми критиками, которые восхваляют Шекспира, заключаются
в том, чтобы действующие лица были, вследствие свойственных их характерам поступков и естественного хода событий, поставлены
в такие положения, при которых, находясь
в противоречии с окружающим миром, лица эти боролись бы с ним и
в этой борьбе выражали бы присущие им свойства.
Может быть, такие анахронизмы, которыми полны все драмы Шекспира, не вредили возможности иллюзии
в XVI и начале XVII века, но
в наше время уже невозможно с интересом следить за ходом событий, которые знаешь, что не могли совершаться
в тех
условиях, которые с подробностью описывает автор.
Вкладывая же
в уста своего героя эти мысли: о бренности жизни (могильщик), о смерти (to be or not to be [быть или не быть (англ.).]), те самые, которые выражены у него
в 66-м сонете (о театре, о женщинах), он нисколько не заботится о том, при каких
условиях говорятся эти речи, и, естественно, выходит то, что лицо, высказывающее все эти мысли, делается фонографом Шекспира, лишается всякой характерности, и поступки и речи его не согласуются.
Мысли и изречения можно ценить, отвечу я,
в прозаическом произведении,
в трактате, собрании афоризмов, но не
в художественном драматическом произведении, цель которого вызвать сочувствие к тому, что представляется. И потому речи и изречения Шекспира, если бы они и содержали очень много глубоких и новых мыслей, чего нет
в них, не могут составлять достоинства художественного поэтического произведения. Напротив, речи эти, высказанные
в несвойственных
условиях, только могут портить художественные произведения.
Речи, как бы они ни были красноречивы и глубокомысленны, вложенные
в уста действующих лиц, если только они излишни и несвойственны положению и характерам, разрушают главное
условие драматического произведения — иллюзию, вследствие которой читатель или зритель живет чувствами действующих лиц.
3) Искренностью, то есть тем, чтобы автор сам живо чувствовал изображаемое им. Без этого
условия не может быть никакого произведения искусства, так как сущность искусства состоит
в заражении воспринимающего произведение искусства чувством автора. Если же автор не почувствовал того, что изображает, то воспринимающий не заражается чувством автора, не испытывает никакого чувства, и произведение не может уже быть причислено к предметам искусства.
Второе
условие тоже, за исключением ведения сцен,
в котором выражается движение чувства, совершенно отсутствует у Шекспира. У него нет естественности положений, нет языка действующих лиц, главное, нет чувства меры, без которого произведение не может быть художественным.
И произошло то, что драма, имевшая прежде высокое религиозное назначение и только при этом
условии могущая занимать важное место
в жизни человечества, стала, как во времена Рима, зрелищем, забавой, развлечением, но только с той разницей, что
в Риме зрелища были всенародные,
в христианском же мире XV, XVI и XVII веков это были зрелища, преимущественно предназначенные для развращенных королей и высших сословий.
Что же мы делаем? Мы хватаем такого одного случайно попавшегося нам мальчика, зная очень хорошо, что тысячи таких остаются не пойманными, и сажаем его в тюрьму,
в условия совершенной праздности или самого нездорового и бессмысленного труда, в сообщество таких же, как и он, ослабевших и запутавшихся в жизни людей, а потом ссылаем его на казенный счет в сообщество самых развращенных людей из Московской губернии в Иркутскую.
— Все, что вы говорили в свое извинение, было напрасно. Я обязан был оставаться, чтобы не быть грубым, не заставить вас подумать, что я виню или сержусь. Но, признаюсь вам, я не слушал вас. О, если бы я не знал, что вы правы! Да, как это было бы хорошо, если б вы не были правы. Я сказал бы ей, что мы не сошлись
в условиях или что вы не понравились мне! — и только, и мы с нею стали бы надеяться встретить другой случай избавления. А теперь, что я ей скажу?
Неточные совпадения
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я
в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; //
В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.
Прежде он не хотел вступать ни
в какие сношения с ними, потому что был не более как простой пешкой, стало быть, немного получил бы; но теперь… теперь совсем другое дело: он мог предложить какие угодно
условия.
— Послушайте-с, Павел Иванович, — сказал он, — я привез вам свободу на таком
условии, чтобы сейчас вас не было
в городе.
Мы тронулись
в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала
в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала
в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от
условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
Я решился предоставить все выгоды Грушницкому; я хотел испытать его;
в душе его могла проснуться искра великодушия, и тогда все устроилось бы к лучшему; но самолюбие и слабость характера должны были торжествовать… Я хотел дать себе полное право не щадить его, если бы судьба меня помиловала. Кто не заключал таких
условий с своею совестью?