Беклешов. Только не попадись. Ваша братья, идеалисты, на это молодцы.
Делают планы, а практично не обсудят. Ну, какие же ты меры примешь?
А когда я
сделал план поездки за границу, звал заглянуть в германские университеты, ты вскочил, обнял меня и подал торжественно руку: «Я твой, Андрей, с тобой всюду», — это всё твои слова.
Он рассказывал мне про свое прошедшее, мы
делали планы, философствовали иногда и старались говорить всё потихоньку, чтобы нас не услыхали наверху и не донесли бы Татьяне Семеновне, которая требовала, чтобы мы ложились рано.
— Да скажите, что же я мог сделать? — возразил муж, — ведь я употребил все, чтобы удержать ее, я говорил и о средствах, и о детях, которых мы должны оставить, и о моих делах, — она ничего слышать не хочет. Она
делает планы о жизни за границей, как бы здоровая. А сказать ей о ее положении — ведь это значило бы убить ее.
Неточные совпадения
— И не нужно никакого! — сказал Штольц. — Ты только поезжай: на месте увидишь, что надо
делать. Ты давно что-то с этим
планом возишься: ужели еще все не готово? Что ж ты
делаешь?
— Зато у меня имение на руках, — со вздохом сказал Обломов. — Я соображаю новый
план; разные улучшения ввожу. Мучаюсь, мучаюсь… А ты ведь чужое
делаешь, не свое.
— Ах, Илья, Илья! — сказал Штольц. — Нет, я тебя не оставлю так. Через неделю ты не узнаешь себя. Ужо вечером я сообщу тебе подробный
план о том, что я намерен
делать с собой и с тобой, а теперь одевайся. Постой, я встряхну тебя. Захар! — закричал он. — Одеваться Илье Ильичу!
— А ведь я не умылся! Как же это? Да и ничего не
сделал, — прошептал он. — Хотел изложить
план на бумагу и не изложил, к исправнику не написал, к губернатору тоже, к домовому хозяину начал письмо и не кончил, счетов не поверил и денег не выдал — утро так и пропало!
— Ну, оставим это! — прервал его Илья Ильич. — Ты иди с Богом, куда хотел, а я вот с Иваном Алексеевичем напишу все эти письма да постараюсь поскорей набросать на бумагу план-то свой: уж кстати заодно
делать…