«И пробуждение это может совершиться каждую минуту», — так писал я 15 лет тому назад. — Пробуждение это совершается, — смело пишу я теперь. Знаю я, что я с своими 80-ю годами не увижу его, но знаю так же верно, как то, что после зимы наступит весна, а после ночи — день, что время это наступило в жизни нашего
христианского человечества.
Неточные совпадения
Средство избавления от этого бедственного положения, и средство не фантастическое, не искусственное, а самое естественное, состоит в усвоении людьми
христианского мира открытого им 19 веков тому назад высшего, соответствующего теперешнему возрасту
человечества понимания жизни и вытекающего из него руководства поведения, то есть
христианского учения в его истинном смысле.
Вот это-то сознание, всё яснее и яснее усваиваемое людьми
христианского мира, и приводит их неизбежно к тому выходу, который один может вывести их из их бедственного настоящего положения. Выход этот в одном: в принятии
человечеством скрытого от людей учения Христа в его истинном значении, неизвестного еще большинству людей и вытекающего из него руководства поведения, исключающего насилие.
В этом главное отличие от прежних учений и главное значение
христианского учения в его истинном смысле; в этом шаг вперед в сознании
человечества, который сделан был
христианским учением.
Только освободись люди нашего мира от того обмана извращения
христианского учения церковной веры и утвержденного на ней не только оправдания, но возвеличения, несовместимого с христианством, основанного на насилии, государственного устройства, и само собой устранится в душах людей не только
христианского, но и всего мира главная помеха к религиозному сознанию высшего закона любви без возможности исключений и насилия, который 1900 лет тому назад был открыт
человечеству и который теперь один только удовлетворяет требованиям человеческой совести.
Такой переход от одного возраста
человечества к другому совершился в наше время в жизни народов
христианского мира.
Христианское учение в его истинном значении, признающее высшим законом жизни человеческой закон любви, не допускающий ни в каком случае насилие человека над человеком, учение это так близко сердцу человеческому, дает такую несомненную свободу и такое ни от чего не зависимое благо и отдельному человеку, и обществам людей, и всему
человечеству, что, казалось бы, стоило только узнать его, чтобы все люди приняли его за руководство своей деятельности.
Мне часто приходило в голову, что если бы люди церкви, когда
христианское человечество верило в ужас адских мук, грозили отлучением, лишением причастия, гибелью и вечными муками тем, которые одержимы волей к могуществу и господству, к богатству и эксплуатации ближних, то история сложилась бы совершенно иначе.
Но если
христианское человечество соединится для общего братского дела победы над смертью и всеобщего воскресения, то оно может избежать фатального конца мира, явления антихриста, страшного суда и ада.
Уже нельзя отказываться от бремени свободы,
христианское человечество слишком для этого старо, слишком не только зрело, но и перезрело.
Неточные совпадения
Историческое
человечество, по мысли Федорова, не должно ничего оставлять на дело Сына Человеческого, кроме благого примера, а
христианское откровение о Св.
Разумеется, для
человечества, насколько оно живет в плоскости ума, а следовательно, до известной степени обречено на науку и философию, должна иметь силу этика ума, существует обязанность логической честности, борьбы с умственной ленью, добросовестного преодоления преодолимых трудностей, но религиозно перед человеком ставится еще высшая задача — подняться над умом, стать выше ума, и именно этот путь указуют люди
христианского, религиозного подвига [На основании сказанного определяется и наш ответ на вопрос о «преображении разума», поставленный кн.
Апокалиптические пророчества условны, а не фатальны, и
человечество, вступив на путь
христианского «общего дела», может избежать разрушения мира, Страшного суда и вечного осуждения.
Революционеры, пламенно верующие в социальное спасение
человечества и земной рай, исповедуют ложную антропологию, обратную
христианской, и их завет есть завет жертвы, а не любви.
О. Конт был не только верующий по своей психологической природе, но и настоящий мистик: он верил в
человечество, которое сближалось для него с вечной женственностью
христианской мистики, и кончил построением позитивной религии
человечества с культом, напоминающим католичество.