Неточные совпадения
О. Конт был не только верующий по своей психологической природе, но и настоящий мистик: он верил в
человечество, которое сближалось для него с вечной женственностью
христианской мистики, и кончил построением позитивной религии
человечества с культом, напоминающим католичество.
Индийская идея метемпсихоза чужда и противна
христианскому сознанию, так как противоречит религиозному смыслу земной истории
человечества, в которой совершается искупление и спасение мира, являлся Бог в конкретном образе человека, в которой Христос был единственной, неповторимой точкой сближения и соединения Бога и
человечества.
Этот трагизм
христианской истории в том коренился, что
христианская религия все еще не была полным откровением, что не наступили еще времена для раскрытия положительной религиозной антропологии, монистической правды о земной судьбе
человечества.
Государство — языческого происхождения, и только для языческого мира оно нужно; государство не может быть формой
христианской общественности, и потому католический папизм и византийский цезаризм — остатки язычества, знаки того, что
человечество еще не приняло в себя Христа.
В
христианской истории, в «историческом христианстве» времена этого откровения еще не наступили, и
человечество соблазнялось, жило в своей коллективной истории по-язычески.
Причудливая диалектика истории передала идею прогресса в руки нового
человечества, настроенного гуманистически и рационалистически, отпавшего от
христианской религии, принявшего веру атеистическую.
В безрелигиозном сознании нового
человечества древние чаяния Царства Божьего смешались с чаяниями царства князя этого мира; обетования второго пришествия Христа затмились
христианскими же обетованиями о пришествии земного бога — врага Христова.
Но богочеловечность человека и
человечества не была полностью вмещена
христианским сознанием: ему оказалась почти чуждой сама идея богочеловечества.
Революционеры, пламенно верующие в социальное спасение
человечества и земной рай, исповедуют ложную антропологию, обратную
христианской, и их завет есть завет жертвы, а не любви.
Мне часто приходило в голову, что если бы люди церкви, когда
христианское человечество верило в ужас адских мук, грозили отлучением, лишением причастия, гибелью и вечными муками тем, которые одержимы волей к могуществу и господству, к богатству и эксплуатации ближних, то история сложилась бы совершенно иначе.
Но если
христианское человечество соединится для общего братского дела победы над смертью и всеобщего воскресения, то оно может избежать фатального конца мира, явления антихриста, страшного суда и ада.
Уже нельзя отказываться от бремени свободы,
христианское человечество слишком для этого старо, слишком не только зрело, но и перезрело.
Неточные совпадения
Историческое
человечество, по мысли Федорова, не должно ничего оставлять на дело Сына Человеческого, кроме благого примера, а
христианское откровение о Св.
Разумеется, для
человечества, насколько оно живет в плоскости ума, а следовательно, до известной степени обречено на науку и философию, должна иметь силу этика ума, существует обязанность логической честности, борьбы с умственной ленью, добросовестного преодоления преодолимых трудностей, но религиозно перед человеком ставится еще высшая задача — подняться над умом, стать выше ума, и именно этот путь указуют люди
христианского, религиозного подвига [На основании сказанного определяется и наш ответ на вопрос о «преображении разума», поставленный кн.
Апокалиптические пророчества условны, а не фатальны, и
человечество, вступив на путь
христианского «общего дела», может избежать разрушения мира, Страшного суда и вечного осуждения.
И различие тут нужно видеть прежде всего в том, что
христианская любовь конкретна и лична, гуманистическая же любовь отвлеченна и безлична, что для
христианской любви дороже всего человек, для гуманистической же любви дороже всего «идея», хотя бы то была «идея»
человечества и человеческого блага.
И вот между этикой, выработанной войной и воинами, когда борьба с оружием в руках была самым благородным занятием, этикой, распространенной на всю благородную породу
человечества, и этикой евангельской,
христианской существует глубочайшее противоположение и конфликт, который должен был бы переживаться мучительно и трагически христианами, если бы личное сознание и личная совесть были в них сильнее и острее и не подавлялись родовыми инстинктами.