Неточные совпадения
И
жизнь с телеграфами, телефонами, электричеством, бомбами и аэропланами, и с ненавистью всех против всех, руководимая не каким-либо соединяющим людей духовным
началом, а, напротив, разъединяющими всех животными инстинктами, пользующимися для своего удовлетворения умственными силами, становится всё безумнее и безумнее, всё бедственнее и бедственнее.
Жизнь христианских народов теперь ужасна и в особенности по отсутствию какого бы то ни было нравственного
начала, соединяющего их, и по неразумности своей, сводящей человека, несмотря на все его умственные приобретения, в нравственном отношении на степень низшую, чем животные, и, главное, по той сложности установившейся лжи, которая всё более и более скрывает от людей всю бедственность и жестокость их
жизни.
Особенность положения христианских народов нашего времени в том, что народы эти основали свою
жизнь на том учении, которое в своем истинном значении разрушает эту
жизнь, и это скрытое прежде значение
начинает уясняться. Христианские народы построили дом свой даже не на песке, а на тающем льду. И лед
начинает таять и уже растаял, и дом валится.
Христианское учение во всем его истинном значении, как оно всё более и более выясняется в наше время, состоит в том, что сущность
жизни человеческой есть сознательное всё большее и большее проявление того
начала всего, признак проявления которого в нас есть любовь, и что поэтому сущность
жизни человеческой и высший закон, долженствующий руководить ею, есть любовь.
Учение всё в том, что то, что мы называем собою, нашей
жизнью, есть ограниченное в нас нашим телом божественное
начало, проявляющееся в нас любовью, и что потому истинная
жизнь каждого человека, божественная, свободная, проявляется в любви.
А такое исповедание естественно разрушает всё то устройство
жизни, которое основано на несогласных, противоположных ему
началах.
Поймите, что люди, занятые тем, чтобы устраивать
жизнь других людей,
начиная с монархов, президентов, министров и кончая шпионами, палачами, так же как и членов и руководителей партий, диктаторов, представляют из себя не нечто высокое, как думают теперь многие, но, напротив, людей жалких, глубоко заблуждающихся, занятых не только невозможным и глупым, но одним из самых гадких дел, какие может избрать человек.
Только поймите это и положите
жизнь в этой радостной работе, только
начните это делать — и вы тотчас же узнаете, что в этом, только в одном этом дело
жизни человека и что это одно производит то улучшение
жизни всех людей, к которому вы стремитесь так тщетно и такими ложными путями.
Только пойми, кто ты, и как, с одной стороны, ничтожно то, что ты ошибочно называешь собою, признавая себя в своем теле, как необъятно велико то, что ты сознаешь истинно собою, — твое духовное существо, — только пойми это и
начни каждый час своей
жизни жить не для внешних целей, а для исполнения того истинного назначения твоей
жизни, которое открыто тебе и мудростью всего мира, и учением Христа, и твоим собственным сознанием,
начни жить, полагая цель и благо твоей
жизни в том, чтобы с каждым днем всё больше и больше освобождать дух свой от обманов плоти, всё больше и больше совершенствоваться в любви, что в сущности одно и то же; только
начни делать это — и с первого часа, дня ты почувствуешь, какое новое и радостное чувство сознания полной свободы и блага всё больше и больше будет вливаться в твою душу и — что больше всего поразит тебя — как те самые внешние условия, которыми ты так был озабочен и которые всё-таки так далеки были от твоих желаний, — как эти условия сами собой (оставляя тебя в твоем внешнем положении или выводя из него) перестанут быть препятствиями и будут только всё большими и большими радостями твоей
жизни.
Неточные совпадения
Он думал о благополучии дружеской
жизни, о том, как бы хорошо было жить с другом на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку
начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, [Бельведер — буквально: прекрасный вид; здесь: башня на здании.] что можно оттуда видеть даже Москву и там пить вечером чай на открытом воздухе и рассуждать о каких-нибудь приятных предметах.
Благоговейно, благодарно признавал он тогда необъятное милосердье провиденья, служил благодарственный молебен и — вновь
начинал беспутную
жизнь свою.
Жизнь при
начале взглянула на него как-то кисло-неприютно, сквозь какое-то мутное, занесенное снегом окошко: ни друга, ни товарища в детстве!
— Иной раз, право, мне кажется, что будто русский человек — какой-то пропащий человек. Нет силы воли, нет отваги на постоянство. Хочешь все сделать — и ничего не можешь. Все думаешь — с завтрашнего дни
начнешь новую
жизнь, с завтрашнего дни примешься за все как следует, с завтрашнего дни сядешь на диету, — ничуть не бывало: к вечеру того же дни так объешься, что только хлопаешь глазами и язык не ворочается, как сова, сидишь, глядя на всех, — право и эдак все.
— Вон сколько земли оставил впусте! — говорил,
начиная сердиться, Костанжогло. — Хоть бы повестил вперед, так набрели бы охотники. Ну, уж если нечем пахать, так копай под огород. Огородом бы взял. Мужика заставил пробыть четыре года без труда. Безделица! Да ведь этим одним ты уже его развратил и навеки погубил. Уж он успел привыкнуть к лохмотью и бродяжничеству! Это стало уже
жизнью его. — И, сказавши это, плюнул Костанжогло, и желчное расположение осенило сумрачным облаком его чело…