Неточные совпадения
В наше время не может не быть ясно для всех мыслящих людей то, что
жизнь людей, — не одних русских людей, но всех
народов христианского мира, с своей, всё увеличивающейся нуждой бедных и роскошью богатых, с своей борьбой всех против всех, революционеров против правительств, правительств против революционеров, порабощенных народностей против поработителей, борьбы государств между собою, запада с востоком, с своими всё растущими и поглощающими силы
народа вооружениями, своей утонченностью и развращенностью, — что
жизнь такая не может продолжаться, что
жизнь христианских
народов, если она не изменится, неизбежно будет становиться всё бедственнее и бедственнее.
Причина бедственного положения христианских
народов — отсутствие среди христианских
народов общего им всем высшего понимания смысла
жизни, веры и вытекающего из него руководства поведения.
Когда же случается то, что и не может не случаться, так как объяснение смысла
жизни и вытекающее из него руководство поведения никогда не бывает последним, а постоянно всё более и более уясняется, — когда случается то, что понимание смысла
жизни, ставшее более точным и определенным, требует вытекающего из этого уяснения иного, чем прежнее, руководства поведения,
жизнь же
народа или
народов продолжает идти попрежнему, то
жизнь таких
народов бывает и разъединенной и бедственной.
Повторялось это много раз в истории, но никогда, я думаю, этот разлад между образом
жизни людей, отставших от религиозного уяснения смысла
жизни и вытекающего из него руководства поведения, не был так велик, каков он теперь среди христианских
народов, не принявших открытого им христианского учения в истинном его значении и вытекающего из этого учения руководства поведения, а живущих и продолжающих жить прежней языческой
жизнью.
От этого-то и произошла та поразительная разъединенность, безнравственность, бедственность, неразумие
жизни христианских
народов.
Большинство людей, рабочий
народ, хотя по внешности и держится старой, церковной веры, уже не верит в нее, не руководствуется ею в
жизни, а держится ее только по привычке, преданию и ради приличия.
Кроме того, нет ни одного большого христианского государства, которое, по каким-то никому ненужным патриотическим преданиям, не держало бы, против их воли, в своей власти один или несколько небольших
народов, принуждаемых к участию в
жизни ненавидимого ими большого
народа: Австрия, Пруссия, Англия, Россия, Франция с своими покоренными
народами: Польшей, Ирландией, Индией, Финляндией, Кавказом, Алжиром и др.
Все эти бедствия не показывали бы еще то, что
жизнь христианских
народов не может продолжаться в том же направлении.
Жизнь христианских
народов теперь ужасна и в особенности по отсутствию какого бы то ни было нравственного начала, соединяющего их, и по неразумности своей, сводящей человека, несмотря на все его умственные приобретения, в нравственном отношении на степень низшую, чем животные, и, главное, по той сложности установившейся лжи, которая всё более и более скрывает от людей всю бедственность и жестокость их
жизни.
Особенность положения христианских
народов нашего времени в том, что
народы эти основали свою
жизнь на том учении, которое в своем истинном значении разрушает эту
жизнь, и это скрытое прежде значение начинает уясняться. Христианские
народы построили дом свой даже не на песке, а на тающем льду. И лед начинает таять и уже растаял, и дом валится.
Трагизм положения людей христианского мира в том, что, по неизбежному недоразумению, христианскими
народами принято было, как свойственное им религиозное учение, такое учение, которое в своем истинном значении самым определенным образом отрицало, разрушало весь тот строй общественной
жизни, которым жили уже эти
народы и вне которого не могли себе представить
жизни.
В том, что
народы христианского мира приняли в скрытом, извращенном виде то учение, которое в своем настоящем значении неизбежно должно было разрушить тот строй
жизни, в котором они живут и с которым не хотят расстаться, — в этом причина страданий христианских
народов.
Вот это-то признание закона любви высшим законом
жизни человеческой и ясно выраженное руководство поведения, вытекающее из христианского учения о любви, одинаковой к врагам, к людям ненавидящим, обижающим, проклинающим нас, и составляют ту особенность учения Христа, которая, давая учению о любви и вытекающему из него руководству точное, определенное значение, неизбежно влечет за собой полное изменение установившегося устройства
жизни не только христианских, но и всех
народов мира.
Да, в этом, только в этом осуществлении в
жизни закона любви не в его ограниченном, а в его истинном значении, как высшего закона, не допускающего никаких исключений, только в этом одном спасение от того ужасного, становящегося всё более и более бедственным, кажущегося безвыходным, положения, в котором находятся теперь
народы христианского мира.
Жили и живут так теперь все дикие
народы, не дошедшие до того, что называется цивилизацией; живут так и люди, ставшие в своем понимании смысла
жизни выше цивилизации: живут и в Европе, и в Америке, и в особенности в России христианские общины, отказавшиеся от правительства, не нуждающиеся в нем и только неизбежно терпящие его вмешательство.
Только пойми всякий человек, что он не только не имеет никакого права, но и возможности устраивать
жизнь других людей, что дело каждого устраивать, блюсти только свою
жизнь, соответственно тому высшему религиозному закону, который открыт ему, и само собой уничтожится то мучительное, несоответственное требованиям нашей души и всё ухудшающееся и ухудшающееся зверское устройство
жизни так называемых христианских
народов.
Так что если бы решение вопроса об освобождении себя от извращенного христианского учения и вытекающего из него допущения насилия, нарушающего любовь, и признание христианского учения в его истинном значении зависело только от людей цивилизованных, пользующихся в нашем обществе в материальном отношении лучшим, в сравнении с большинством рабочего
народа, положением, то предстоящий переход людей от
жизни, основанной на насилии, к
жизни, основанной на любви, еще не был бы так близок и настоятелен, как он близок и настоятелен теперь и особенно у нас в России, где огромное большинство
народа, более двух третей, еще не развращено ни богатством, ни властью, ни цивилизацией.
А так как этому большинству
народа нет причины и выгоды лишать себя блага любовной
жизни, допуская в нее возможность насилия, то среди этих людей, не развращенных ни властью, ни богатством, ни цивилизацией, и должна бы начаться та перемена строя, которую требует совершившееся уяснение христианской истины.
Неточные совпадения
Они хранили в
жизни мирной // Привычки милой старины; // У них на масленице жирной // Водились русские блины; // Два раза в год они говели; // Любили круглые качели, // Подблюдны песни, хоровод; // В день Троицын, когда
народ // Зевая слушает молебен, // Умильно на пучок зари // Они роняли слезки три; // Им квас как воздух был потребен, // И за столом у них гостям // Носили блюда по чинам.
Смеются вдвое в ответ на это обступившие его приближенные чиновники; смеются от души те, которые, впрочем, несколько плохо услыхали произнесенные им слова, и, наконец, стоящий далеко у дверей у самого выхода какой-нибудь полицейский, отроду не смеявшийся во всю
жизнь свою и только что показавший перед тем
народу кулак, и тот по неизменным законам отражения выражает на лице своем какую-то улыбку, хотя эта улыбка более похожа на то, как бы кто-нибудь собирался чихнуть после крепкого табаку.
Наутро опять
жизнь, опять волнения, мечты! Он любит вообразить себя иногда каким-нибудь непобедимым полководцем, перед которым не только Наполеон, но и Еруслан Лазаревич ничего не значит; выдумает войну и причину ее: у него хлынут, например,
народы из Африки в Европу, или устроит он новые крестовые походы и воюет, решает участь
народов, разоряет города, щадит, казнит, оказывает подвиги добра и великодушия.
Года в три раз этот замок вдруг наполнялся
народом, кипел
жизнью, праздниками, балами; в длинных галереях сияли по ночам огни.
Мы видели книги, до священных должностей и обрядов исповедания нашего касающиеся, переведенные с латинского на немецкий язык и неблагопристойно для святого закона в руках простого
народа обращающиеся; что ж сказать наконец о предписаниях святых правил и законоположений; хотя они людьми искусными в законоучении, людьми мудрейшими и красноречивейшими писаны разумно и тщательно, но наука сама по себе толико затруднительна, что красноречивейшего и ученейшего человека едва на оную достаточна целая
жизнь.