Неточные совпадения
Бывало, покуда поправляет Карл Иваныч лист с диктовкой, выглянешь в ту сторону, видишь черную головку матушки, чью-нибудь спину и смутно слышишь оттуда говор и смех;
так сделается досадно, что нельзя там
быть, и думаешь: «Когда же
я буду большой, перестану учиться и всегда
буду сидеть
не за диалогами, а с теми, кого
я люблю?» Досада перейдет в грусть, и, бог знает отчего и о чем,
так задумаешься, что и
не слышишь, как Карл Иваныч сердится за ошибки.
На лошади же он
был очень хорош — точно
большой. Обтянутые ляжки его лежали на седле
так хорошо, что
мне было завидно, — особенно потому, что, сколько
я мог судить по тени,
я далеко
не имел
такого прекрасного вида.
Вдруг Жиран завыл и рванулся с
такой силой, что
я чуть
было не упал.
Я оглянулся. На опушке леса, приложив одно ухо и приподняв другое, перепрыгивал заяц. Кровь ударила
мне в голову, и
я все забыл в эту минуту: закричал что-то неистовым голосом, пустил собаку и бросился бежать. Но
не успел
я этого сделать, как уже стал раскаиваться: заяц присел, сделал прыжок и
больше я его
не видал.
Уже два листа бумаги
были испорчены…
не потому, чтобы
я думал что-нибудь переменить в них: стихи
мне казались превосходными; но с третьей линейки концы их начинали загибаться кверху все
больше и
больше,
так что даже издалека видно
было, что это написано криво и никуда
не годится.
Третий лист
был так же крив, как и прежние; но
я решился
не переписывать
больше. В стихотворении своем
я поздравлял бабушку, желал ей много лет здравствовать и заключал
так...
Может
быть, потому, что ему надоедало чувствовать беспрестанно устремленными на него мои беспокойные глаза, или просто,
не чувствуя ко
мне никакой симпатии, он заметно
больше любил играть и говорить с Володей, чем со
мною; но
я все-таки
был доволен, ничего
не желал, ничего
не требовал и всем готов
был для него пожертвовать.
Сонечка занимала все мое внимание:
я помню, что, когда Володя, Этьен и
я разговаривали в зале на
таком месте, с которого видна
была Сонечка и она могла видеть и слышать нас,
я говорил с удовольствием; когда
мне случалось сказать, по моим понятиям, смешное или молодецкое словцо,
я произносил его громче и оглядывался на дверь в гостиную; когда же мы перешли на другое место, с которого нас нельзя
было ни слышать, ни видеть из гостиной,
я молчал и
не находил
больше никакого удовольствия в разговоре.
Я не мог надеяться на взаимность, да и
не думал о ней: душа моя и без того
была преисполнена счастием.
Я не понимал, что за чувство любви, наполнявшее мою душу отрадой, можно
было бы требовать еще
большего счастия и желать чего-нибудь, кроме того, чтобы чувство это никогда
не прекращалось.
Мне и
так было хорошо. Сердце билось, как голубь, кровь беспрестанно приливала к нему, и хотелось плакать.
Я остановился у двери и стал смотреть; но глаза мои
были так заплаканы и нервы
так расстроены, что
я ничего
не мог разобрать; все как-то странно сливалось вместе: свет, парча, бархат,
большие подсвечники, розовая, обшитая кружевами подушка, венчик, чепчик с лентами и еще что-то прозрачное, воскового цвета.
В голову никому
не могло прийти, глядя на печаль бабушки, чтобы она преувеличивала ее, и выражения этой печали
были сильны и трогательны; но
не знаю почему,
я больше сочувствовал Наталье Савишне и до сих пор убежден, что никто
так искренно и чисто
не любил и
не сожалел о maman, как это простодушное и любящее созданье.
Неточные совпадения
—
Я придумал вот что. Теперь, покуда новые ревижские сказки
не поданы, у помещиков
больших имений наберется немало, наряду с душами живыми, отбывших и умерших…
Так, если, например, ваше превосходительство передадите
мне их в
таком виде, как бы они
были живые, с совершением купчей крепости,
я бы тогда эту крепость представил старику, и он, как ни вертись, а наследство бы
мне отдал.
Я и в университете
был, и слушал лекции по всем частям, а искусству и порядку жить
не только
не выучился, а еще как бы
больше выучился искусству побольше издерживать деньги на всякие новые утонченности да комфорты,
больше познакомился с
такими предметами, на которые нужны деньги.
Как-то в жарком разговоре, а может
быть, несколько и
выпивши, Чичиков назвал другого чиновника поповичем, а тот, хотя действительно
был попович, неизвестно почему обиделся жестоко и ответил ему тут же сильно и необыкновенно резко, именно вот как: «Нет, врешь,
я статский советник, а
не попович, а вот ты
так попович!» И потом еще прибавил ему в пику для
большей досады: «Да вот, мол, что!» Хотя он отбрил
таким образом его кругом, обратив на него им же приданное название, и хотя выражение «вот, мол, что!» могло
быть сильно, но, недовольный сим, он послал еще на него тайный донос.
Я отвечал, что много
есть людей, говорящих то же самое; что
есть, вероятно, и
такие, которые говорят правду; что, впрочем, разочарование, как все моды, начав с высших слоев общества, спустилось к низшим, которые его донашивают, и что нынче те, которые
больше всех и в самом деле скучают, стараются скрыть это несчастие, как порок. Штабс-капитан
не понял этих тонкостей, покачал головою и улыбнулся лукаво:
Я часто себя спрашиваю, зачем
я так упорно добиваюсь любви молоденькой девочки, которую обольстить
я не хочу и на которой никогда
не женюсь? К чему это женское кокетство? Вера
меня любит
больше, чем княжна Мери
будет любить когда-нибудь; если б она
мне казалась непобедимой красавицей, то, может
быть,
я бы завлекся трудностью предприятия…