Неточные совпадения
Надзиратель
хотел уже запереть дверь, когда оттуда высунулось бледное, строгое, морщинистое лицо простоволосой седой старухи.
Старая барышня сделала выговор и за сливки и за то, что пустили родившую женщину в скотную, и
хотела уже уходить, как, увидав ребеночка, умилилась над ним и вызвалась быть его крестной матерью.
Служить он не
хотел, а между тем
уже были усвоены роскошные привычки жизни, от которых он считал, что не может отстать.
— Как было? — вдруг быстро начала Маслова. — Приехала в гостиницу, провели меня в номер, там он был, и очень
уже пьяный. — Она с особенным выражением ужаса, расширяя глаза, произносила слово он. — Я
хотела уехать, он не пустил.
— Приехала домой, — продолжала Маслова,
уже смелее глядя на одного председателя, — отдала хозяйке деньги и легла спать. Только заснула — наша девушка Берта будит меня. «Ступай, твой купец опять приехал». Я не
хотела выходить, но мадам велела. Тут он, — она опять с явным ужасом выговорила это слово: он, — он всё поил наших девушек, потом
хотел послать еще за вином, а деньги у него все вышли. Хозяйка ему не поверила. Тогда он меня послал к себе в номер. И сказал, где деньги и сколько взять. Я и поехала.
Нехлюдов с тетушками и прислугой, не переставая поглядывать на Катюшу, которая стояла у двери и приносила кадила, отстоял эту заутреню, похристосовался с священником и тетушками и
хотел уже итти спать, как услыхал в коридоре сборы Матрены Павловны, старой горничной Марьи Ивановны, вместе с Катюшей в церковь, чтобы святить куличи и пасхи. «Поеду и я», подумал он.
Сначала он слышал, как спокойно храпела Матрена Павловна, и он
хотел уже войти, как вдруг она стала кашлять и повернулась на скрипучей постели.
Он извинился зa то, что опоздал, и
хотел сесть на пустое место на конце стола между Мисси и Катериной Алексеевной, но старик Корчагин потребовал, чтобы он, если
уже не пьет водки, то всё-таки закусил бы у стола, на котором были омары, икра, сыры, селедки.
Как только сделан был первый перерыв, Нехлюдов встал и вышел в коридор с намерением
уже больше не возвращаться в суд. Пускай с ним делают, что
хотят, но участвовать в этой ужасной и гадкой глупости он более не может.
— Да я и не отказываюсь, но
хочу приберечь всю свою щедрость до аллегри. Там я выкажу себя
уже во всей силе.
Он
хотел их читать в свободные минуты во время поездки по деревням, но нынче
уж некогда было, и он собирался ложиться спать, чтобы завтра пораньте приготовиться к объяснению с крестьянами.
— Отчего же, я
хочу рассказать, — сказала Лидия,
уже не улыбаясь, а краснея, и
уже не оправляя, а крутя на палец свою прядь и всё оглядываясь.
Нехлюдову хотелось забыть это, не видать этого, но он
уже не мог не видеть.
Хотя он и не видал источника того света, при котором всё это открывалось ему, как не видал источника света, лежавшего на Петербурге, и
хотя свет этот казался ему неясным, невеселым и неестественным, он не мог не видеть того, что открывалось ему при этом свете, и ему было в одно и то же время и радостно и тревожно.
— Какой смысл имеет отдача земли крестьянам с платой им самим же себе? — говорил он. — Если
уж он
хотел это сделать, мог продать им через крестьянский банк. Это имело бы смысл. Вообще это поступок граничащий с ненормальностью, — говорил Игнатий Никифорович, подумывая
уже об опеке, и требовал от жены, чтобы она серьезно переговорила с братом об этом его странном намерении.
— Я не знаю, что это, я говорю, чтò есть, — продолжал Нехлюдов, — знает, что правительство обкрадывает его; знает, что мы, землевладельцы, обокрали его
уже давно, отняв у него землю, которая должна быть общим достоянием, а потом, когда он с этой краденой земли соберет сучья на топку своей печи, мы его сажаем в тюрьму и
хотим уверить его, что он вор.
Городовые с своей ношей
уже прошли весь двор и входили в подъезд подвала. Нехлюдов
хотел подойти к ним, но околоточный остановил его.
Рабочие
хотели уже размещаться, но господин с кокардой и обе дамы, приняв их покушение поместиться в этом вагоне за личное себе оскорбление, решительно воспротивились этому и стали выгонять их.
Генерал затянулся, хлебнул чаю, затушил папироску о малахитовую пепельницу и, не спуская
узких, заплывших, блестящих глав с Нехлюдова, серьезно слушал. Он перебил его только затем, чтобы спросить, не
хочет ли он курить.
Поблагодарив хозяйку за давно не испытанное им наслаждение, Нехлюдов
хотел уже прощаться и уезжать, когда дочь хозяйки с решительным видом подошла к нему и, краснея, сказала...
Несколько раз похвалив детей и тем
хотя отчасти удовлетворив мать, жадно впитывающую в себя эти похвалы, он вышел за ней в гостиную, где англичанин
уже дожидался его, чтобы вместе, как они уговорились, ехать в тюрьму. Простившись со старыми и молодыми хозяевами, Нехлюдов вышел вместе с англичанином на крыльцо генеральского дома.
— Нет, вы меня, Дмитрий Иванович, простите, если я не то делаю, что вы
хотите, — сказала она, глядя ему в глаза своим косым таинственным взглядом. — Да, видно,
уж так выходит. И вам жить надо.
— Нам, — она сказала: «нам» и взглянула на Нехлюдова, — ничего не нужно. Вы
уж и так сколько для меня сделали. Если бы не вы… — она
хотела что-то сказать, и голос ее задрожал.
Неточные совпадения
Ей-ей! не то, чтоб содрогнулась // Иль стала вдруг бледна, красна… // У ней и бровь не шевельнулась; // Не сжала даже губ она. // Хоть он глядел нельзя прилежней, // Но и следов Татьяны прежней // Не мог Онегин обрести. // С ней речь
хотел он завести // И — и не мог. Она спросила, // Давно ль он здесь, откуда он // И не из их ли
уж сторон? // Потом к супругу обратила // Усталый взгляд; скользнула вон… // И недвижим остался он.
Сажают прямо против Тани, // И, утренней луны бледней // И трепетней гонимой лани, // Она темнеющих очей // Не подымает: пышет бурно // В ней страстный жар; ей душно, дурно; // Она приветствий двух друзей // Не слышит, слезы из очей //
Хотят уж капать;
уж готова // Бедняжка в обморок упасть; // Но воля и рассудка власть // Превозмогли. Она два слова // Сквозь зубы молвила тишком // И усидела за столом.
Но наше северное лето, // Карикатура южных зим, // Мелькнет и нет: известно это, // Хоть мы признаться не
хотим. //
Уж небо осенью дышало, //
Уж реже солнышко блистало, // Короче становился день, // Лесов таинственная сень // С печальным шумом обнажалась, // Ложился на поля туман, // Гусей крикливых караван // Тянулся к югу: приближалась // Довольно скучная пора; // Стоял ноябрь
уж у двора.
А он не едет; он заране // Писать ко прадедам готов // О скорой встрече; а Татьяне // И дела нет (их пол таков); // А он упрям, отстать не
хочет, // Еще надеется, хлопочет; // Смелей здорового, больной // Княгине слабою рукой // Он пишет страстное посланье. // Хоть толку мало вообще // Он в письмах видел не вотще; // Но, знать, сердечное страданье //
Уже пришло ему невмочь. // Вот вам письмо его точь-в-точь.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, //
Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! //
Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.