— Что угодно? — сказал он и, не дожидаясь ответа,
закричал в дверь: — Бернов! самовар, что же, будет когда?
Неточные совпадения
Надзиратель, гремя железом, отпер замок и, растворив
дверь камеры, из которой хлынул еще более вонючий, чем
в коридоре, воздух,
крикнул...
— Живей, что ль, поворачивайся там, Маслова, говорю! —
крикнул старший надзиратель
в дверь камеры.
Он приблизил еще раз лицо к стеклу и хотел
крикнуть ей, чтобы она вышла, но
в это время она обернулась к
двери, — очевидно, ее позвал кто-то.
— Финашка! —
закричала сторожиха
в дверь. — Куда, постреленок, забежал.
— Да, плохая, плохая, барин, жизнь наша, что говорить, — сказал старик. — Куда лезете! —
закричал он на стоявших
в дверях.
— Чего не видали, я вам дам, подай-ка мне сюда костыль! —
крикнула старуха на стоявших
в двери. — Затвори, что ли!
Не останавливаясь, рабочие пошли, торопясь и наступая друг другу на ноги, дальше к соседнему вагону и стали уже, цепляясь мешками за углы и
дверь вагона, входить
в него, как другой кондуктор от
двери станции увидал их намерение и строго
закричал на них.
— Дело мое к вам
в следующем, — начал Симонсон, когда-тo они вместе с Нехлюдовым вышли
в коридор.
В коридоре было особенно слышно гуденье и взрывы голосов среди уголовных. Нехлюдов поморщился, но Симонсон, очевидно, не смущался этим. — Зная ваше отношение к Катерине Михайловне, — начал он, внимательно и прямо своими добрыми глазами глядя
в лицо Нехлюдова, — считаю себя обязанным, — продолжал он, но должен был остановиться, потому что у самой
двери два голоса
кричали враз, о чем-то споря...
В третьей камере слышались крики и возня. Смотритель застучал и
закричал: «смирно»! Когда
дверь отворили, опять все вытянулись у нар, кроме нескольких больных и двоих дерущихся, которые с изуродованными злобой лицами вцепились друг
в друга, один за волосы, другой за бороду. Они только тогда пустили друг друга, когда надзиратель подбежал к ним. У одного был
в кровь разбит нос, и текли сопли, слюни и кровь, которые он утирал рукавом кафтана; другой обирал вырванные из бороды волосы.
Играть при актере, при авторе! Сначала у Таси дух захватило. Грушева,
крикнув в дверь, ушла в столовую… Тася имела время приободриться. Пьесу она взяла с собой «на всякий случай». Книга лежала в кармане ее шубки. Тася сбегала в переднюю, и когда она была на пороге гостиной, из столовой вышли гости Грушевой за хозяйкой. За ними следом показалась высокая девочка, лет четырнадцати, в длинных косах и в сереньком, еще полукоротком платье.
Неточные совпадения
Подошед к окну, постучал он пальцами
в стекло и
закричал: «Эй, Прошка!» Чрез минуту было слышно, что кто-то вбежал впопыхах
в сени, долго возился там и стучал сапогами, наконец
дверь отворилась и вошел Прошка, мальчик лет тринадцати,
в таких больших сапогах, что, ступая, едва не вынул из них ноги.
— Да отвори, жив аль нет? И все-то он дрыхнет! —
кричала Настасья, стуча кулаком
в дверь, — целые дни-то деньские, как пес, дрыхнет! Пес и есть! Отвори, что ль. Одиннадцатый час.
— Я видел, видел! —
кричал и подтверждал Лебезятников, — и хоть это против моих убеждений, но я готов сей же час принять
в суде какую угодно присягу, потому что я видел, как вы ей тихонько подсунули! Только я-то, дурак, подумал, что вы из благодеяния подсунули!
В дверях, прощаясь с нею, когда она повернулась и когда вы ей жали одной рукой руку, другою, левой, вы и положили ей тихонько
в карман бумажку. Я видел! Видел!
— Умирать-то не след! —
крикнула Катерина Ивановна и уже бросилась было растворить
дверь, чтобы разразиться на них целым громом, но столкнулась
в дверях с самою г-жой Липпевехзель, которая только что успела прослышать о несчастии и прибежала производить распорядок. Это была чрезвычайно вздорная и беспорядочная немка.
Неподвижное и серьезное лицо Раскольникова преобразилось
в одно мгновение, и вдруг он залился опять тем же нервным хохотом, как давеча, как будто сам совершенно не
в силах был сдержать себя. И
в один миг припомнилось ему до чрезвычайной ясности ощущения одно недавнее мгновение, когда он стоял за
дверью, с топором, запор прыгал, они за
дверью ругались и ломились, а ему вдруг захотелось
закричать им, ругаться с ними, высунуть им язык, дразнить их, смеяться, хохотать, хохотать, хохотать!