Неточные совпадения
От них она поступила горничной к становому, но могла прожить там только три месяца,
потому что становой, пятидесятилетний старик, стал приставать к ней,
и один раз, когда он стал особенно предприимчив, она вскипела, назвала его дураком
и старым чортом
и так толкнула в грудь, что он упал.
Маслова курила уже давно, но в последнее время связи своей с приказчиком
и после того, как он бросил ее, она всё больше
и больше приучалась пить. Вино привлекало ее не только
потому, что оно казалось ей вкусным, но оно привлекало ее больше всего
потому, что давало ей возможность забывать всё то тяжелое, что она пережила,
и давало ей развязность
и уверенность в своем достоинстве, которых она не имела без вина. Без вина ей всегда было уныло
и стыдно.
Судебный пристав этот был честный человек, университетского образования, но не мог нигде удержаться на месте,
потому что пил запоем. Три месяца тому назад одна графиня, покровительница его жены, устроила ему это место,
и он до сих пор держался на нем
и радовался этому.
«Да не может быть», продолжал себе говорить Нехлюдов,
и между тем он уже без всякого сомнения знал, что это была она, та самая девушка, воспитанница-горничная, в которую он одно время был влюблен, именно влюблен, а потом в каком-то безумном чаду соблазнил
и бросил
и о которой потом никогда не вспоминал,
потому что воспоминание это было слишком мучительно, слишком явно обличало его
и показывало, что он, столь гордый своей порядочностью, не только не порядочно, но прямо подло поступил с этой женщиной.
Председатель не сейчас обратился к подсудимой,
потому что он в это время спрашивал члена в очках, согласен ли он на постановку вопросов, которые были уже вперед заготовлены
и выписаны.
В этот год еще в университете он прочел «Социальную статику» Спенсера,
и рассуждения Спенсера о земельной собственности произвели на него сильное впечатление, в особенности
потому, что он сам был сын большой землевладелицы.
Часто по ночам, в особенности лунным, он не мог спать только
потому, что испытывал слишком большую волнующую радость жизни,
и, вместо сна, иногда до рассвета ходил по саду с своими мечтами
и мыслями.
Перестал же он верить себе, а стал верить другим
потому, что жить, веря себе, было слишком трудно: веря себе, всякий вопрос надо решать всегда не в пользу своего животного я, ищущего легких радостей, а почти всегда против него; веря же другим, решать нечего было, всё уже было решено
и решено было всегда против духовного
и в пользу животного я.
Точно так же, когда Нехлюдов, достигнув совершеннолетия, отдал то небольшое имение, которое он наследовал от отца, крестьянам,
потому что считал несправедливым владенье землею, — этот поступок его привел в ужас его мать
и родных
и был постоянным предметом укора
и насмешки над ним всех его родственников.
Сначала Нехлюдов боролся, но бороться было слишком трудно,
потому что всё то, что он, веря себе, считал хорошим, считалось дурным другими,
и, наоборот, всё, что, веря себе, он считал дурным, считалось хорошим всеми окружающими его.
Нехлюдову же было удивительно, как это он, этот дьячок, не понимает того, что всё, что здесь да
и везде на свете существует, существует только для Катюши,
и что пренебречь можно всем на свете, только не ею,
потому что она — центр всего.
Он знал, что в ней была эта любовь,
потому что он в себе в эту ночь
и в это утро сознавал ее
и сознавал, что в этой любви он сливался с нею в одно.
Он думал еще
и о том, что, хотя
и жалко уезжать теперь, не насладившись вполне любовью с нею, необходимость отъезда выгодна тем, что сразу разрывает отношения, которые трудно бы было поддерживать. Думал он еще о том, что надо дать ей денег, не для нее, не
потому, что ей эти деньги могут быть нужны, а
потому, что так всегда делают,
и его бы считали нечестным человеком, если бы он, воспользовавшись ею, не заплатил бы за это. Он
и дал ей эти деньги, — столько, сколько считал приличным по своему
и ее положению.
И это суждение тетушек было приятно ему,
потому что как будто оправдывало его.
Сначала он всё-таки хотел разыскать ее
и ребенка, но потом, именно
потому, что в глубине души ему было слишком больно
и стыдно думать об этом, он не сделал нужных усилий для этого разыскания
и еще больше забыл про свой грех
и перестал думать о нем.
Председатель, который гнал дело как мог скорее, чтобы поспеть к своей швейцарке, хотя
и знал очень хорошо, что прочтение этой бумаги не может иметь никакого другого следствия, как только скуку
и отдаление времени обеда,
и что товарищ прокурора требует этого чтения только
потому, что он знает, что имеет право потребовать этого, всё-таки не мог отказать
и изъявил согласие. Секретарь достал бумагу
и опять своим картавящим на буквы л
и р унылым голосом начал читать...
Сказать по имеющимся изменениям в желудке
и кишках, какой именно яд был введен в желудок, — трудно; о том же, что яд этот попал в желудок с вином, надо полагать
потому, что в желудке Смелькова найдено большое количество вина.
С тех пор, как председатель начал говорить, Маслова, не спуская глаз, смотрела на него, как бы боясь проронить каждое слово, а
потому Нехлюдов не боялся встретиться с ней глазами
и не переставая смотрел на нее.
Третий же вопрос о Масловой вызвал ожесточенный спор. Старшина настаивал на том, что она виновна
и в отравлении
и в грабеже, купец не соглашался
и с ним вместе полковник, приказчик
и артельщик, — остальные как будто колебались, но мнение старшины начинало преобладать, в особенности
потому, что все присяжные устали
и охотнее примыкали к тому мнению, которое обещало скорее соединить, а
потому и освободить всех.
На глазах его были слезы, когда он говорил себе это,
и хорошие
и дурные слезы; хорошие слезы
потому, что это были слезы радости пробуждения в себе того духовного существа, которое все эти года спало в нем,
и дурные
потому, что они были слезы умиления над самим собою, над своей добродетелью.
Но ей пришлось еще долго ждать,
потому что секретарь, которому надо было отпустить ее, забыв про подсудимых, занялся разговором
и даже спором о запрещенной статье с одним из адвокатов.
Женщина эта — мать мальчишки, игравшего с старушкой,
и семилетней девочки, бывшей с ней же в тюрьме,
потому что не с кем было оставить их, — так же, как
и другие, смотрела в окно, но не переставая вязала чулок
и неодобрительно морщилась, закрывая глаза, на то, что говорили со двора проходившие арестанты.
Кораблиха между тем подала склянку с вином
и кружку. Маслова предложила Кораблевой
и Хорошавке. Эти три арестантки составляли аристократию камеры,
потому что имели деньги
и делились тем, что имели.
— Я виноват. А
потому и хочу исправить.
Или буду с предводителем, которого я постыдно обманывал с его женой, на собрании считать голоса за
и против проводимого постановления земской инспекции школ
и т. п., а потом буду назначать свидания его жене (какая мерзость!); или буду продолжать картину, которая, очевидно, никогда не будет кончена,
потому что мне
и не следует заниматься этими пустяками
и не могу ничего этого делать теперь», говорил он себе
и не переставая радовался той внутренней перемене, которую чувствовал.
В своей речи он доказывал, что кража совершена в жилом помещении
и со взломом, а
потому мальчика надо подвергнуть самому тяжелому наказанию.
Назначенный же от суда защитник доказывал, что кража совершена не в жилом помещении,
и что
потому, хотя преступление
и нельзя отрицать, но всё-таки преступник еще не так опасен для общества, как это утверждал товарищ прокурора.
—
Потому что я обманул ее
и привел в то положение в котором она теперь. Если бы она не была тем, до чего я ее довел, она
и не подверглась бы такому обвинению.
Нынче на суде она не узнала его не столько
потому, что, когда она видела его в последний раз, он был военный, без бороды, с маленькими усиками
и хотя
и короткими, но густыми вьющимися волосами, а теперь был старообразный человек, с бородою, сколько
потому, что она никогда не думала о нем.
Тетушки ждали Нехлюдова, просили его заехать, но он телеграфировал, что не может,
потому что должен быть в Петербурге к сроку. Когда Катюша узнала это, она решила пойти на станцию, чтобы увидать его. Поезд проходил ночью, в 2 часа. Катюша уложила спать барышень
и, подговорив с собою девочку, кухаркину дочь Машку, надела старые ботинки, накрылась платком, подобралась
и побежала на станцию.
Священник с спокойной совестью делал всё то, что он делал,
потому что с детства был воспитан на том, что это единственная истинная вера, в которую верили все прежде жившие святые люди
и теперь верят духовное
и светское начальство.
Начальник же тюрьмы
и надзиратели, хотя никогда
и не знали
и не вникали в то, в чем состоят догматы этой веры,
и что означало всё то, что совершалось в церкви, — верили, что непременно надо верить в эту веру,
потому что высшее начальство
и сам царь верят в нее.
Прокричав эти слова, ему стало стыдно,
и он оглянулся. Но тотчас же пришла мысль, что если ему стыдно, то это тем лучше,
потому что он должен нести стыд.
И он громко продолжал...
Но удивляет это нас только
потому, что кружок-атмосфера этих людей ограничена
и, главное, что мы находимся вне ее.
Мы не видим в этих людях извращения понятия о жизни, о добре
и зле для оправдания своего положения только
потому, что круг людей с такими извращенными понятиями больше,
и мы сами принадлежим к нему.
И Маслова дорожила таким пониманием жизни больше всего на свете, не могла не дорожить им,
потому что, изменив такое понимание жизни, она теряла то значение, которое такое понимание давало ей среди людей.
Маслова обвинялась в умышленном отравлении Смелькова с исключительно корыстною целью, каковая являлась единственным мотивом убийства, присяжные же в ответе своем отвергли цель ограбления
и участие Масловой в похищении ценностей, из чего очевидно было, что они имели в виду отвергнуть
и умысел подсудимой на убийство
и лишь по недоразумению, вызванному неполнотою заключительного слова председателя, не выразили этого надлежащим образом в своем ответе, а
потому такой ответ присяжных безусловно требовал применения 816
и 808 статей Устава уголовного судопроизводства, т. е. разъяснения присяжным со стороны председателя сделанной ими ошибки
и возвращения к новому совещанию
и новому ответу на вопрос о виновности подсудимой», — прочел Фанарин.
— Я… я… Видите ли, вы богаты, вы швыряете деньгами на пустяки, на охоту, я знаю, — начала девушка, сильно конфузясь, — а я хочу только одного — хочу быть полезной людям
и ничего не могу,
потому что ничего не знаю.
Очевидно, Вера Ефремовна была революционерка
и теперь зa революционные дела была в тюрьме. Надо было увидать ее, в особенности
потому, что она обещала посоветовать, как улучшить положение Масловой.
— Не знаю, либерал ли я или что другое, — улыбаясь, сказал Нехлюдов, всегда удивлявшийся на то, что все его причисляли к какой-то партии
и называли либералом только
потому, что он, судя человека, говорил, что надо прежде выслушать его, что перед судом все люди равны, что не надо мучать
и бить людей вообще, а в особенности таких, которые не осуждены. — Не знаю, либерал ли я или нет, но только знаю, что теперешние суды, как они ни дурны, всё-таки лучше прежних.
А соблюсти там порядок очень трудно,
потому что переполнено, особенно пересыльными; но я всё-таки строго смотрю
и люблю это дело.
Нехлюдов слушал
и почти не понимал того, что говорил старый благообразный человек,
потому что всё внимание его было поглощено большой темно-серой многоногой вошью, которая ползла между волос по щеке благообразного каменщика.
Дело, о котором хотела говорить Вера Ефремовна с Нехлюдовым, состояло в том, что одна товарка ее, некто Шустова, даже
и не принадлежавшая к их подгруппе, как она выражалась, была схвачена пять месяцев тому назад вместе с нею
и посажена в Петропавловскую крепость только
потому, что у ней нашли книги
и бумаги, переданные ей на сохранение.
Ужасны были, очевидно, невинные страдания Меньшова —
и не столько его физические страдания, сколько то недоумение, то недоверие к добру
и к Богу, которые он должен был испытывать, видя жестокость людей, беспричинно мучающих его; ужасно было опозорение
и мучения, наложенные на эти сотни ни в чем неповинных людей только
потому, что в бумаге не так написано; ужасны эти одурелые надзиратели, занятые мучительством своих братьев
и уверенные, что они делают
и хорошее
и важное дело.
Только
потому Нехлюдов мог заключить, что предложение его им выгодно, что когда зашла речь о том, кто берет землю — всё ли общество или товарищество, то начались жестокие споры между теми крестьянами, которые хотели выключить слабосильных
и плохих плательщиков из участия в земле,
и теми, которых хотели выключить.
А
потому и мы считаем, что положение это естественно
и таким
и должно быть».
А между тем ясно совершенно, что дети
и старые люди мрут оттого, что у них нет молока, а нет молока
потому, что нет земли, чтобы пасти скотину
и собирать хлеб
и сено.
—
Потому что я считаю, — краснея говорил Нехлюдов, — что землею не должно владеть тому, кто на ней не работает,
и что каждый имеет право пользоваться землею.
— Мы очень хорошо понимаем, — сказал беззубый сердитый старик, не поднимая глаз. — В роде как у банке, только мы платить должны у срок. Мы этого не желаем,
потому и так нам тяжело, а то, значит, вовсе разориться.
— Не согласны,
потому дело непривычное. Как было, так
и пускай будет. Семена бы только отменить, — послышались голоса.