Неточные совпадения
Жена узнала
и, застав раз мужа одного в комнате с Катюшей, бросилась бить ее.
«Впрочем, не получив ответа от Марьи Васильевны (
жены предводителя), не покончив совершено с тем, я
и не могу ничего предпринять», сказал он себе.
Он был женат, но вел очень распущенную жизнь, так же как
и его
жена.
Жена сказала, что если так, то
и обеда не будет, чтобы он
и не ждал обеда дома.
Судебный пристав этот был честный человек, университетского образования, но не мог нигде удержаться на месте, потому что пил запоем. Три месяца тому назад одна графиня, покровительница его
жены, устроила ему это место,
и он до сих пор держался на нем
и радовался этому.
В то время Нехлюдов, воспитанный под крылом матери, в 19 лет был вполне невинный юноша. Он мечтал о женщине только как о
жене. Все же женщины, которые не могли, по его понятию, быть его
женой, были для него не женщины, а люди. Но случилось, что в это лето, в Вознесенье, к тетушкам приехала их соседка с детьми: двумя барышнями, гимназистом
и с гостившим у них молодым художником из мужиков.
Тогда женщина представлялась таинственным
и прелестным, именно этой таинственностью прелестным существом, — теперь значение женщины, всякой женщины, кроме своих семейных
и жен друзей, было очень определенное: женщина была одним из лучших орудий испытанного уже наслаждения.
Древний старик, кондитер Марьи Ивановны, с трясущейся головой, остановил Нехлюдова, похристосовался,
и его
жена, старушка с сморщенным кадычком под шелковой косынкой, дала ему, вынув из платка, желтое шафранное яйцо. Тут же подошел молодой улыбающийся мускулистый мужик в новой поддевке
и зеленом кушаке.
Член в золотых очках ничего не сказал
и мрачно
и решительно смотрел перед собой, не ожидая ни от своей
жены ни от жизни ничего хорошего.
— Она
и опиумом могла лишить жизни, — сказал полковник, любивший вдаваться в отступления,
и начал при этом случае рассказывать о том, что у его шурина
жена отравилась опиумом
и умерла бы, если бы не близость доктора
и принятые во время меры. Полковник рассказывал так внушительно, самоуверенно
и с таким достоинством, что ни у кого не достало духа перебить его. Только приказчик, заразившись примером, решился перебить его, чтобы рассказать свою историю.
Но полковник не дал перебить себя
и продолжал рассказ о последствиях влияния опиума на
жену его шурина.
То, а не другое решение принято было не потому, что все согласились, а, во-первых, потому, что председательствующий, говоривший так долго свое резюме, в этот раз упустил сказать то, что он всегда говорил, а именно то, что, отвечая на вопрос, они могут сказать: «да—виновна, но без намерения лишить жизни»; во-вторых, потому, что полковник очень длинно
и скучно рассказывал историю
жены своего шурина; в-третьих, потому, что Нехлюдов был так взволнован, что не заметил упущения оговорки об отсутствии намерения лишить жизни
и думал, что оговорка: «без умысла ограбления» уничтожает обвинение; в-четвертых, потому, что Петр Герасимович не был в комнате, он выходил в то время, как старшина перечел вопросы
и ответы,
и, главное, потому, что все устали
и всем хотелось скорей освободиться
и потому согласиться с тем решением, при котором всё скорей кончается.
— Скажу правду Мисси, что я распутник
и не могу жениться на ней
и только напрасно тревожил ее; скажу Марье Васильевне (
жене предводителя).
— Да уж, видно, такая твоя планида, — вступилась старушка, сидевшая за поджигательство. — Легко ли: отбил
жену у малого, да его же вшей кормить засадил
и меня туды ж на старости лет, — начала она в сотый раз рассказывать свою историю. — От тюрьмы да от сумы, видно, не отказывайся. Не сума — так тюрьма.
И, как удивительное совпадение, в это самое утро пришло наконец то давно ожидаемое письмо от Марьи Васильевны,
жены предводителя, то самое письмо, которое ему теперь было особенно нужно.
Та, погубленная мной женщина, пойдет на каторгу, а я буду здесь принимать поздравления
и делать визиты с молодой
женой.
Или буду с предводителем, которого я постыдно обманывал с его
женой, на собрании считать голоса за
и против проводимого постановления земской инспекции школ
и т. п., а потом буду назначать свидания его
жене (какая мерзость!); или буду продолжать картину, которая, очевидно, никогда не будет кончена, потому что мне
и не следует заниматься этими пустяками
и не могу ничего этого делать теперь», говорил он себе
и не переставая радовался той внутренней перемене, которую чувствовал.
Она стояла сначала в середине толпы за перегородкой
и не могла видеть никого, кроме своих товарок; когда же причастницы двинулись вперед,
и она выдвинулась вместе с Федосьей, она увидала смотрителя, а за смотрителем
и между надзирателями мужичка с светло-белой бородкой
и русыми волосами — Федосьиного мужа, который остановившимися глазами глядел на
жену.
С обеих сторон были прижавшиеся к сеткам лица:
жен, мужей, отцов, матерей, детей, старавшихся рассмотреть друг друга
и сказать то, что нужно.
Нехлюдов хотел уйти, но
жена адвоката пошепталась с мужем
и тотчас же обратилась к нему.
— Видите, сколько у меня разнообразных дел, — сказал Анатоль, разводя руками, улыбаясь
и указывая на
жену, выражая этим невозможность противустоять такой обворожительной особе.
С грустным
и строгим лицом
и с величайшею учтивостью поблагодарив
жену адвоката за честь приглашения, Нехлюдов отказался за неимением возможности
и вышел в приемную.
— Беспременно скажи про нас, — говорила ей старуха Меньшова, в то время как Маслова оправляла косынку перед зepкалом с облезшей наполовину ртутью, — не мы зажгли, а он сам, злодей,
и работник видел; он души не убьет. Ты скажи ему, чтобы он Митрия вызвал. Митрий всё ему выложит, как на ладонке; а то что ж это, заперли в зàмок, а мы
и духом не слыхали, а он, злодей, царствует с чужой
женой, в кабаке сидит.
Целовальник сказал, что
жены его нет (а он видел ее, входя),
и велел ему уходить.
Подъезжая к дому Масленникова, Нехлюдов увидал у крыльца несколько экипажей: пролетки, коляски
и кареты,
и вспомнил, что как раз нынче был тот приемный день
жены Масленникова, в который он просил его приехать.
— Дело после; что прикажешь — всё сделаю, — говорил Масленников, проходя с Нехлюдовым через залу. — Доложите генеральше, что князь Нехлюдов, — на ходу сказал он лакею. Лакей иноходью, обгоняя их, двинулся вперед. — Vous n’avez qu’à ordonner. [Тебе стоит только приказать.] Но
жену повидай непременно. Мне
и то досталось за то, что я тот раз не привел тебя.
Когда он пришел в дом, приказчик, особенно радостно улыбаясь, предложил обедать, выражая опасение, чтобы не переварилось
и не пережарилось приготовленное его
женой с помощью девицы с пушками угощение.
Жена приказчика выглядывала из двери в то время, как испуганная девушка с пушками подавала блюдо, а сам приказчик, гордясь искусством своей
жены, всё более
и более радостно улыбался.
— Вот какие вопросы вы задаете! Ну-с, это, батюшка, философия. Что ж, можно
и об этом потолковать. Вот приезжайте в субботу. Встретите у меня ученых, литераторов, художников. Тогда
и поговорим об общих вопросах, — сказал адвокат, с ироническим пафосом произнося слова: «общие вопросы». — С
женой знакомы. Приезжайте.
— Дюфар-француз, может слыхали. Он в большом театре на ахтерок парики делает. Дело хорошее, ну
и нажился. У нашей барышни купил всё имение. Теперь он нами владеет. Как хочет, так
и ездит на нас. Спасибо, сам человек хороший. Только
жена у него из русских, — такая-то собака, что не приведи Бог. Грабит народ. Беда. Ну, вот
и тюрьма. Вам куда, к подъезду? Не пущают, я чай.
Приехав в Петербург
и остановившись у своей тетки по матери, графини Чарской,
жены бывшего министра, Нехлюдов сразу попал в самую сердцевину ставшего ему столь чуждого аристократического общества. Ему неприятно было это, а нельзя было поступить иначе. Остановиться не у тетушки, а в гостинице, значило обидеть ее,
и между тем тетушка имела большие связи
и могла быть в высшей степени полезна во всех тех делах, по которым он намеревался хлопотать.
Семейную жизнь Владимира Васильевича составляли его безличная
жена, свояченица, состояние которой он также прибрал в рукам, продав ее имение
и положив деньги на свое имя,
и кроткая, запуганная, некрасивая дочь, ведущая одинокую тяжелую жизнь, развлечение в которой она нашла в последнее время в евангелизме — в собраниях у Aline
и у графини Катерины Ивановны.
Тот, мужик, убил в минуту раздражения,
и он разлучен с
женою, с семьей, с родными, закован в кандалы
и с бритой головой идет в каторгу, а этот сидит в прекрасной комнате на гауптвахте, ест хороший обед, пьет хорошее вино, читает книги
и нынче-завтра будет выпущен
и будет жить попрежнему, только сделавшись особенно интересным.
После первого ребенка
жена не захотела больше иметь детей
и стала вести роскошную светскую жизнь, в которой
и он волей-неволей должен был участвовать.
Досказав всю историю
и всю гадость ее
и еще с особенным удовольствием историю о том, как украдены разными высокопоставленными людьми деньги, собранные на тот всё недостраивающийся памятник, мимо которого они проехали сегодня утром,
и еще про то, как любовница такого-то нажила миллионы на бирже,
и такой-то продал, а такой-то купил
жену, адвокат начал еще новое повествование о мошенничествах
и всякого рода преступлениях высших чинов государства, сидевших не в остроге, а на председательских креслах в равных учреждениях.
Так
и видно в нем было — в его позе, его взгляде, которым он обменялся с
женою, — властелин, собственник красивой
жены.
— Нехлюдов вспомнил свою связь с
женой предводителя,
и на него нахлынули постыдные воспоминания.
— Какой смысл имеет отдача земли крестьянам с платой им самим же себе? — говорил он. — Если уж он хотел это сделать, мог продать им через крестьянский банк. Это имело бы смысл. Вообще это поступок граничащий с ненормальностью, — говорил Игнатий Никифорович, подумывая уже об опеке,
и требовал от
жены, чтобы она серьезно переговорила с братом об этом его странном намерении.
На козлах сидел с лоснящимся лицом толстозадый, с рядами пуговиц на спине, кучер, в коляске на заднем месте сидели муж с
женой:
жена, худая
и бледная, в светлой шляпке, с ярким зонтиком,
и муж в цилиндре
и светлом щегольском пальто.
Только тогда слегка шевельнул вожжами кучер,
и вороные рысаки, звеня подковами по мостовой, понесли мягко подрагивающую на резиновых шинах коляску на дачу, куда ехали веселиться муж,
жена, девочка
и мальчик с тонкой шеей
и торчащими ключицами.
Вагон, в котором было место Нехлюдова, был до половины полон народом. Были тут прислуга, мастеровые, фабричные, мясники, евреи, приказчики, женщины,
жены рабочих, был солдат, были две барыни: одна молодая, другая пожилая с браслетами на оголенной руке
и строгого вида господин с кокардой на черной фуражке. Все эти люди, уже успокоенные после размещения, сидели смирно, кто щелкая семечки, кто куря папиросы, кто ведя оживленные разговоры с соседями.
— А умный, так
и того лучше, — сказал старик. — А вот этим не займается? — прибавил он, указывая глазами на парочку — мужа с
женой, очевидно фабричных, сидевших на другой стороне прохода.
Фабричный, отпив из бутылки, подал ее
жене.
Жена взяла бутылку
и, смеясь
и покачивая головой, приложила ее тоже ко рту. Заметив на себе взгляд Нехлюдова
и старика, фабричный обратился к ним...
— Ну, на, возьми. Не хочу больше, — сказала
жена, отдавая ему бутылку. —
И что лопочешь без толку, — прибавила она.
— Вот так-то, хороша-хороша, да до поры до времени, а попади ей вожжа под хвост, она то сделает, что
и вздумать нельзя… Верно я говорю. Вы меня, барин, извините. Я выпил, ну, что же теперь делать… — сказал фабричный
и стал укладываться спать, положив голову на колени улыбающейся
жены.
В таком состоянии он был сегодня. Приближение Нехлюдова на минуту остановило его речь. Но, устроив мешок, он сел по-прежнему
и, положив сильные рабочие руки на колени, глядя прямо в глаза садовнику, продолжал свой рассказ. Он рассказывал своему новому знакомому во всех подробностях историю своей
жены, за что ее ссылали,
и почему он теперь ехал за ней в Сибирь.
Облегчало ее положение в этом отношении близость ее с Федосьей
и Тарасом, который, узнав о тех нападениях, которым подвергалась его
жена, пожелал арестоваться, чтобы защищать ее,
и с Нижнего ехал как арестант, вместе с заключенными.
Офицер требовал, чтобы были надеты наручни на общественника, шедшего в ссылку
и во всю дорогу несшего на руках девочку, оставленную ему умершей в Томске от тифа
женою. Отговорки арестанта, что ему нельзя в наручнях нести ребенка, раздражили бывшего не в духе офицера,
и он избил непокорившегося сразу арестанта. [Факт, описанный в книге Д. А. Линева: «По этапу».]
Нехлюдов знал этого арестанта с Екатеринбурга, где он просил его ходатайства о том, чтобы разрешено было его
жене следовать за ним,
и был удивлен его поступком.
Обиду эту он почувствовал в первый раз, когда на Рождество их, ребят, привели на елку, устроенную
женой фабриканта, где ему с товарищами подарили дудочку в одну копейку, яблоко, золоченый орех
и винную ягоду, а детям фабриканта — игрушки, которые показались ему дарами волшебницы
и стоили, как он после узнал, более 50 рублей.