Неточные совпадения
Древний
старик, кондитер Марьи Ивановны, с трясущейся
головой, остановил Нехлюдова, похристосовался, и его жена, старушка с сморщенным кадычком под шелковой косынкой, дала ему, вынув из платка, желтое шафранное яйцо. Тут же подошел молодой улыбающийся мускулистый мужик в новой поддевке и зеленом кушаке.
Старик в синих в очках, стоя, держал за руку свою дочь и кивал
головой на то, чтò она говорила.
На другой день условие домашнее было подписано, и, провожаемый пришедшими выборными
стариками, Нехлюдов с неприятным чувством чего-то недоделанного сел в шикарную, как говорил ямщик со станции, троечную коляску управляющего и уехал на станцию, простившись с мужиками, недоумевающе и недовольно покачивавшими
головами. Нехлюдов был недоволен собой. Чем он был недоволен, он не знал, но ему все время чего-то было грустно и чего-то стыдно.
— У меня вон они 12 душ, — продолжал
старик, указывая на двух женщин, которые с сбившимися платками, потные, подоткнувшись, с
голыми, до половины испачканными навозной жижей икрами стояли с вилами на уступе невычищенного еще навоза. — Что ни месяц, то купи 6 пудов, а где их взять?
— Да так живем, вот, как видишь. Изба завалиться хочет, того гляди убьет кого. А
старик говорит — и эта хороша. Вот и живем — царствуем, — говорила бойкая старуха, нервно подергиваясь
головой. — Вот сейчас обедать соберу. Рабочий народ кормить стану.
— Ну и
голова, — повторял широкий
старик с завитками. — Жоржа! А что вздумал.
Фабричный, отпив из бутылки, подал ее жене. Жена взяла бутылку и, смеясь и покачивая
головой, приложила ее тоже ко рту. Заметив на себе взгляд Нехлюдова и
старика, фабричный обратился к ним...
Не спали только в холостой уголовной несколько человек, сидевших в углу около огарка, который они потушили, увидав солдата, и еще в коридоре, под лампой,
старик; он сидел
голый и обирал насекомых с рубахи.
Из города донесся по воде гул и медное дрожание большого охотницкого колокола. Стоявший подле Нехлюдова ямщик и все подводчики одни за другими сняли шапки и перекрестились. Ближе же всех стоявший у перил невысокий лохматый
старик, которого Нехлюдов сначала не заметил, не перекрестился, а, подняв
голову, уставился на Нехлюдова.
Старик этот был одет в заплатанный òзям, суконные штаны и разношенные, заплатанные бродни. За плечами была небольшая сумка, на
голове высокая меховая вытертая шапка.
— Ни в жизнь, — тряхнув
головой, решительно отвечал
старик.
За углом, на тумбе, сидел, вздрагивая всем телом, качаясь и тихонько всхлипывая, маленький, толстый старичок с рыжеватой бородкой, в пальто, измазанном грязью; старичка с боков поддерживали двое: постовой полицейский и человек в котелке, сдвинутом на затылок; лицо этого человека было надуто, глаза изумленно вытаращены, он прилаживал мокрую, измятую фуражку на
голову старика и шипел, взвизгивал:
Он помнил, что выхватил из кармана свой белый новый платок, которым запасся, идя к Хохлаковой, и приложил к
голове старика, бессмысленно стараясь оттереть кровь со лба и с лица.
Неточные совпадения
— Разумеется, я это очень понимаю. Экой дурак
старик! Ведь придет же в восемьдесят лет этакая дурь в
голову! Да что, он с виду как? бодр? держится еще на ногах?
Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх
голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто за это получал бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может быть,
старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая
голову, а он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев и опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.
— Ах, Павел Иванович, Павел Иванович! — говорил
старик Муразов, качая <
головою>. — Как вас ослепило это имущество! Из-за него вы и бедной души своей не слышите!
…Он бежит подле лошадки, он забегает вперед, он видит, как ее секут по глазам, по самым глазам! Он плачет. Сердце в нем поднимается, слезы текут. Один из секущих задевает его по лицу; он не чувствует, он ломает свои руки, кричит, бросается к седому
старику с седою бородой, который качает
головой и осуждает все это. Одна баба берет его за руку и хочет увесть; но он вырывается и опять бежит к лошадке. Та уже при последних усилиях, но еще раз начинает лягаться.
Тут ахнул царь и весь звериный свет; // Повесил
головы Совет, // А Лев-старик поздненько спохватился, // Что Львёнок пустякам учился // И не добро он говорит;