Неточные совпадения
Так прожила Маслова семь лет. За это время она переменила два дома и один раз была
в больнице. На седьмом году ее пребывания
в доме терпимости и на восьмом году после первого падения, когда ей было 26 лет, с ней случилось то, за что ее посадили
в острог и теперь вели на
суд, после шести месяцев пребывания
в тюрьме с убийцами и воровками.
В то время когда Маслова, измученная длинным переходом, подходила с своими конвойными к зданию окружного
суда, тот самый племянник ее воспитательниц, князь Дмитрий Иванович Нехлюдов, который соблазнил ее, лежал еще на своей высокой, пружинной с пуховым тюфяком, смятой постели и, расстегнув ворот голландской чистой ночной рубашки с заутюженными складочками на груди, курил папиросу. Он остановившимися глазами смотрел перед собой и думал о том, что предстоит ему нынче сделать и что было вчера.
«Теперь надо добросовестно, как я всегда делаю и считаю должным, исполнить общественную обязанность. Притом же это часто бывает и интересно», сказал он себе и вошел мимо швейцара
в сени
суда.
В коридорах
суда уже шло усиленное движение, когда Нехлюдов вошел
в него.
Все встали, и на возвышение залы вышли судьи: председательствующий с своими мускулами и прекрасными бакенбардами; потом мрачный член
суда в золотых очках, который теперь был еще мрачнее оттого, что перед самым заседанием он встретил своего шурина, кандидата на судебные должности, который сообщил ему, что он был у сестры, и сестра объявила ему, что обеда не будет.
В окружном же
суде он служил со времени открытия
судов и очень гордился тем, что он привел к присяге несколько десятков тысяч человек, и что
в своих преклонных годах он продолжал трудиться на благо церкви, отечества и семьи, которой он оставит, кроме дома, капитал не менее тридцати тысяч
в процентных бумагах.
Бочковой было 43 года, звание — коломенская мещанка, занятие — коридорная
в той же гостинице «Мавритания». Под
судом и следствием не была, копию с обвинительного акта получила. Ответы свои выговаривала Бочкова чрезвычайно смело и с такими интонациями, точно она к каждому ответу приговаривала: «да, Евфимия, и Бочкова, копию получила, и горжусь этим, и смеяться никому не позволю». Бочкова, не дожидаясь того, чтобы ей сказали сесть, тотчас же села, как только кончились вопросы.
В таком душевном настроении находился Нехлюдов, выйдя из залы
суда в комнату присяжных. Он сидел у окна, слушая разговоры, шедшие вокруг него, и не переставая курил.
Страх перед позором, которым он покрыл бы себя, если бы все здесь,
в зале
суда, узнали его поступок, заглушал происходившую
в нем внутреннюю работу. Страх этот
в это первое время был сильнее всего.
Нехлюдов был так взволнован, что и он не заметил этого.
В этой форме ответы и были записаны и внесены
в залу
суда.
— Ни
в каком случае, — отвечал он решительно. — И так газеты говорят, что присяжные оправдывают преступников; что же заговорят, когда
суд оправдает. Я не согласен ни
в каком случае.
«188* года апреля 28 дня, по указу Его Императорского Величества, Окружный
Суд, по уголовному отделению,
в силу решения г-д присяжных заседателей, на основании 3 пункта статьи 771, 3 пункта статьи 776 и статьи 777 Устава уголовного судопроизводства, определил: крестьянина Симона Картинкина, 33 лет, и мещанку Екатерину Маслову, 27 лет, лишив всех прав состояния, сослать
в каторжные работы: Картинкина на 8 лет, а Маслову на 4 года, с последствиями для обоих по 28 статье Уложения.
— Ну, здравствуйте, мой друг, садитесь и рассказывайте, — сказала княгиня Софья Васильевна с своей искусной, притворной, совершенно похожей на натуральную, улыбкой, открывавшей прекрасные длинные зубы, чрезвычайно искусно сделанные, совершенно такие же, какими были настоящие. — Мне говорят, что вы приехали из
суда в очень мрачном настроении. Я думаю, что это очень тяжело для людей с сердцем, — сказала она по-французски.
В то время как она сидела
в арестантской, дожидаясь
суда, и
в перерывах заседания она видела, как эти мужчины, притворяясь, что они идут за другим делом, проходили мимо дверей или входили
в комнату только затем, чтобы оглядеть ее.
Наконец
в пятом часу ее отпустили, и конвойные — нижегородец и чувашин — повели ее из
суда задним ходом.
Еще
в сенях
суда она передала им 20 копеек, прося купить два калача и папирос.
В те 8 месяцев, во время которых она, будучи взята на поруки, ожидала
суда, она не только помирилась с мужем, но так полюбила его, что
суд застал ее живущей с мужем душа
в душу.
Несмотря на то, что муж и свекор и
в особенности полюбившая ее свекровь старались на
суде всеми силами оправдать ее, она была приговорена к ссылке
в Сибирь,
в каторжные работы.
Но когда он вместе с присяжными вошел
в залу заседания, и началась вчерашняя процедура: опять «
суд идет», опять трое на возвышении
в воротниках, опять молчание, усаживание присяжных на стульях с высокими спинками, жандармы, портрет, священник, — он почувствовал, что хотя и нужно было сделать это, он и вчера не мог бы разорвать эту торжественность.
Назначенный же от
суда защитник доказывал, что кража совершена не
в жилом помещении, и что потому, хотя преступление и нельзя отрицать, но всё-таки преступник еще не так опасен для общества, как это утверждал товарищ прокурора.
Их посадили
в тюрьму, где слесарь, дожидаясь
суда, умер.
— Кто это у вас был? — спросил член
суда, вслед за выходом Нехлюдова входя
в кабинет прокурора.
Нынче на
суде она не узнала его не столько потому, что, когда она видела его
в последний раз, он был военный, без бороды, с маленькими усиками и хотя и короткими, но густыми вьющимися волосами, а теперь был старообразный человек, с бородою, сколько потому, что она никогда не думала о нем.
«И наконец, в-четвертых, — продолжал адвокат, — присяжными заседателями ответ на вопрос
суда о виновности Масловой был дан
в такой форме, которая заключала
в себе явное противоречие.
По изложенным основаниям имею честь ходатайствовать и т. д. и т. д. об отмене согласно 909, 910, 2 пункта 912 и 928 статей Устава уголовного судопроизводства и т. д., и т. д. и о передаче дела сего
в другое отделение того же
суда для нового рассмотрения».
— Да, вот тебе и правый
суд, ils n’en font point d’autres, [иного они не творят,] — сказал он для чего-то по-французски. — Я знаю, ты не согласен со мною, но что же делать, c’est mon opinion bien arrêtée, [это мое твердое убеждение,] — прибавил он, высказывая мнение, которое он
в разных видах
в продолжение года читал
в ретроградной, консервативной газете. — Я знаю, ты либерал.
— Не знаю, либерал ли я или что другое, — улыбаясь, сказал Нехлюдов, всегда удивлявшийся на то, что все его причисляли к какой-то партии и называли либералом только потому, что он, судя человека, говорил, что надо прежде выслушать его, что перед
судом все люди равны, что не надо мучать и бить людей вообще, а
в особенности таких, которые не осуждены. — Не знаю, либерал ли я или нет, но только знаю, что теперешние
суды, как они ни дурны, всё-таки лучше прежних.
— Ах, Фанарин! — морщась сказал Масленников, вспоминая, как
в прошлом году этот Фанарин на
суде допрашивал его как свидетеля и с величайшей учтивостью
в продолжение получаса поднимал на смех. — Я бы не посоветовал тебе иметь с ним дело. Фанарин — est un homme taré. [человек с подорванной репутацией.]
— Это дело прокурора, — с досадой перебил Масленников Нехлюдова. — Вот ты говоришь:
суд скорый и правый. Обязанность товарища прокурора — посещать острог и узнавать, законно ли содержатся заключенные. Они ничего не делают: играют
в винт.
Знал несомненно, что нужно было изучить, разобрать, уяснить себе, понять все эти дела
судов и наказаний,
в которых он чувствовал, что видит что-то такое, чего не видят другие.
[Вместо исключенного
в корректуре цензурой: люди
в деревне собирались кончая: и их предали
суду.
Нехлюдов стал слушать и старался понять значение того, что происходило перед ним, но, так же как и
в окружном
суде, главное затруднение для понимания состояло
в том, что речь шла не о том, что естественно представлялось главным, а о совершенно побочном.
Фанарин встал и, выпятив свою белую широкую грудь, по пунктам, с удивительной внушительностью и точностью выражения, доказал отступление
суда в шести пунктах от точного смысла закона и, кроме того, позволил себе, хотя вкратце, коснуться и самого дела по существу и вопиющей несправедливости его решения.
После речи Фанарина, казалось, не могло быть ни малейшего сомнения
в том, что Сенат должен отменить решение
суда.
Бe, поняв,
в чем дело, очень горячо стоял тоже за кассацию, живо представив товарищам картину
суда и недоразумения присяжных, как он его совершенно верно понял; Никитин, как всегда, стоявший за строгость вообще и зa строгую формальность, был против.
Дело состояло
в том, что отпавших от православия христиан увещевали, а потом отдали под
суд, но
суд оправдал их.
Приехав
в Москву, Нехлюдов первым делом поехал
в острожную больницу объявить Масловой печальное известие, о том, что Сенат утвердил решение
суда и что надо готовиться к отъезду
в Сибирь.
Четвертое дело это состояло
в разрешении вопроса о том, что такое, зачем и откуда взялось это удивительное учреждение, называемое уголовным
судом, результатом которого был тот острог, с жителями которого он отчасти ознакомился, и все те места заключения, от Петропавловской крепости до Сахалина, где томились сотни, тысячи жертв этого удивительного для него уголовного закона.
— А отказал, то, стало быть, не было основательных поводов кассации, — сказал Игнатий Никифорович, очевидно совершенно разделяя известное мнение о том, что истина есть продукт судоговорения. — Сенат не может входить
в рассмотрение дела по существу. Если же действительно есть ошибка
суда, то тогда надо просить на Высочайшее имя.
— Во-первых, министерство не будет спрашивать Сенат, — с улыбкой снисхождения сказал Игнатий Никифорович, — а вытребует подлинное дело из
суда и если найдет ошибку, то и даст заключение
в этом смысле, а, во-вторых, невинные никогда или, по крайней мере, как самое редкое исключение, бывают наказаны. А наказываются виновные, — не торопясь, с самодовольной улыбкой говорил Игнатий Никифорович.
— А я так убедился
в противном, — заговорил Нехлюдов с недобрым чувством к зятю, — я убедился, что большая половина людей, присужденных
судами, невинна.
— Теоретически, а не практически, как я увидал.
Суд имеет целью только сохранение общества
в настоящем положении и для этою преследует и казнит как тех, которые стоят выше общего уровня и хотят поднять его, так называемые политические преступники, так и тех, которые стоят ниже его, так называемые преступные типы.
— Да, это было бы жестоко, но целесообразно. То же, что теперь делается, и жестоко и не только не целесообразно, но до такой степени глупо, что нельзя понять, как могут душевно здоровые люди участвовать
в таком нелепом и жестоком деле, как уголовный
суд.
— Я видел на
суде, как товарищ прокурора всеми силами старался обвинить несчастного мальчика, который во всяком неизвращенном человеке мог возбудить только сострадание; знаю, как другой прокурор допрашивал сектанта и подводил чтение Евангелия под уголовный закон; да и вся деятельность
судов состоит только
в таких бессмысленных и жестоких поступках.
То, что
в продолжение этих трех месяцев видел Нехлюдов, представлялось ему
в следующем виде: из всех живущих на воле людей посредством
суда и администрации отбирались самые нервные, горячие, возбудимые, даровитые и сильные и менее, чем другие, хитрые и осторожные люди, и люди эти, никак не более виновные или опасные для общества, чем те, которые оставались на воле, во-первых, запирались
в тюрьмы, этапы, каторги, где и содержались месяцами и годами
в полной праздности, материальной обеспеченности и
в удалении от природы, семьи, труда, т. е. вне всех условий естественной и нравственной жизни человеческой.
Хватают до по
судам, по попам — по книжникам, по фарисеям и водят;
в сумасшедший дом сажали.
Подлинная бумага отправлена
в то место, где она содержалась во время
суда, и, вероятно, будет тотчас же переслана
в Сибирское Главное Управление.