Неточные совпадения
Каждый человек живет для себя, пользуется
свободой для достижения своих личных целей и чувствует всем существом своим, что он может сейчас сделать или не сделать такое-то
действие; но как скоро он сделает его, так
действие это, совершенное в известный момент времени, становится невозвратимым и делается достоянием истории, в которой оно имеет не свободное, а предопределенное значение.
После измены своей невесты, которая тем сильнее поразила его, чем старательнее он скрывал ото всех произведенное на него
действие, для него были тяжелы те условия жизни, в которых он был счастлив, и еще тяжеле были
свобода и независимость, которыми он так дорожил прежде.
Ряд опытов и рассуждений показывает каждому человеку, что он как предмет наблюдения подлежит известным законам, и человек подчиняется им и никогда не борется с раз узнанным им законом тяготения или непроницаемости. Но тот же ряд опытов и рассуждений показывает ему, что полная
свобода, которую он сознает в себе — невозможна, что всякое
действие его зависит от его организации, от его характера и действующих на него мотивов; но человек никогда не подчиняется выводам этих опытов и рассуждений.
Если понятие о
свободе для разума представляется бессмысленным противоречием, как возможность совершить два paзные поступка в одних и тех же условиях, или как
действие без причины, то это доказывает только то, что сознание не подлежит разуму.
Действия людей подлежат общим, неизменным законам, выражаемым статистикой. В чем же состоит ответственность человека перед обществом, понятие о которой вытекает из сознания
свободы? вот вопрос права.
Весьма часто представление о большей или меньшей
свободе различно, смотря по различной точке зрения, с которой мы рассматриваем явление; но, всегда одинаково, каждое
действие человека представляется нам не иначе, как известным соединением
свободы и необходимости. В каждом рассматриваемом
действии мы видим известную долю
свободы и известную долю необходимости. И всегда, чем более в каком бы то ни было
действии мы видим
свободы, тем менее необходимости; и чем более необходимости, тем менее
свободы.
Если же и самый человек,
действие которого мы рассматриваем, стоит на самой низкой степени развития ума, как ребенок, сумасшедший, дурачек, то мы, зная причины
действия и несложность характера и ума, уже видим столь большую долю необходимости и столь малую
свободы, что как скоро нам известна причина, долженствующая произвести
действие, мы можем предсказать поступок.
Если же мы рассматриваем человека в наименьшей зависимости от внешних условий; если
действие его совершено в ближайший момент к настоящему, и причины его
действия нам недоступны, то мы получим представление о наименьшей необходимости и наибольшей
свободе.
Точно так же мы никогда не можем представить себе
действия человека, которое происходило бы без участия
свободы и подлежало только закону необходимости.
И потому представление о
действии человека, подлежащем одному закону необходимости, без малейшего остатка
свободы, так же невозможно, как и представление о вполне свободном
действии человека.
Итак, для того чтобы представить себе
действие человека, подлежащее одному закону необходимости, без
свободы, мы должны допустить знание бесконечного количества пространственных условий, бесконечно великого периода времени и бесконечного ряда причин.
Неточные совпадения
По крайней мере, он мог бы злиться на свою глупость, как и злился он прежде на безобразные и глупейшие
действия свои, которые довели его до острога. Но теперь, уже в остроге, на
свободе, он вновь обсудил и обдумал все прежние свои поступки и совсем не нашел их так глупыми и безобразными, как казались они ему в то роковое время, прежде.
В следующих одиннадцати строфах заключается описание царства
свободы и
действия ее, то есть сохранность, спокойствие, благоденствие, величие…
Се слабая картина всех пагубных следствий пышного царей
действия. Не блаженны ли мы, если возмогли укрыться от возмущения благонамерений наших? Не блаженны ли, если и заразе примера положили преграду? Надежны в благосердии нашем, надежны не в разврате со вне, надежны во умеренности наших желаний, возблагоденствуем снова и будем примером позднейшему потомству, како власть со
свободою сочетать должно на взаимную пользу.
«Я слишком увлекся наблюдением и ослабил свою волю к
действию. К чему, в общем и глубоком смысле, можно свести основное
действие человека, творца истории? К самоутверждению, к обороне против созданных им идей, к
свободе толкования смысла “фактов”».
И гегелианский исторический оптимизм неприемлем и не оправдан как крайняя форма универсального детерминизма, отрицающего
действие человеческой
свободы в истории.