Неточные совпадения
Быть энтузиасткой сделалось ее общественным положением, и иногда, когда ей даже
того не хотелось, она, чтобы не обмануть ожиданий людей, знавших ее, делалась энтузиасткой. Сдержанная улыбка, игравшая постоянно на лице Анны Павловны, хотя и не шла к ее отжившим чертам, выражала, как у избалованных детей, постоянное
сознание своего милого недостатка, от которого она не хочет, не может и не находит нужным исправляться.
Кроме
того в обращении с женщинами у Анатоля была
та манера, которая более всего внушает в женщинах любопытство, страх и даже любовь, — манера презрительного
сознания своего превосходства.
Ростов, стоя в первых рядах Кутузовской армии, к которой к первой подъехал государь, испытывал
то же чувство, какое испытывал каждый человек этой армии, — чувство самозабвения, гордого
сознания могущества и страстного влечения к
тому, кто был причиной этого торжества.
Каким образом передается это
сознание, — весьма трудно определить; но несомненно
то, что оно передается необыкновенно-верно и быстро разливается, незаметно и неудержимо, как вода по лощине.
Ежели бы русское войско было одно, без союзников,
то, может быть, еще прошло бы много времени, пока это
сознание беспорядка сделалось бы общею уверенностью; но теперь, с особенным удовольствием и естественностью относя причину беспорядков к бестолковым немцам, все убедились в
том, что происходит вредная путаница, которую наделали колбасники.
По поверью, что чем меньше людей знает о страданиях родильницы,
тем меньше она страдает, все старались притвориться незнающими; никто не говорил об этом, но во всех людях, кроме обычной степенности и почтительности хороших манер, царствовавших в доме князя, видна была одна какая-то общая забота, смягченность сердца и
сознание чего-то великого, непостижимого, совершающегося в
ту минуту.
— Готово, барышня, — говорила горничная, двумя пальцами поднимая подшитое дымковое платье и что-то обдувая и потряхивая, высказывая этим жестом
сознание воздушности и чистоты
того, что́ она держала.
Берг улыбнулся с
сознанием своего превосходства над слабою женщиной и замолчал, подумав, что всё-таки эта милая жена его есть слабая женщина, которая не может постигнуть всего
того, что́ составляет достоинство мужчины, — ein Mann zu sein. [быть мужчиной.]
Вера в
то же время также улыбнулась с
сознанием своего превосходства над добродетельным, хорошим мужем, но который всё-таки ошибочно, как и все мужчины, по понятию Веры, понимал жизнь.
При всех столкновениях с сыном, графа не оставляло
сознание своей виноватости перед ним за расстройство дел, и потому он не мог сердиться на сына за отказ жениться на богатой невесте и за выбор бесприданной Сони, — он только при этом случае живее вспоминал
то, что, ежели бы дела не были расстроены, нельзя было для Николая желать лучшей жены, чем Соня; и что виновен в расстройстве дел только один он с своим Митинькой и с своими непреодолимыми привычками.
У кутил, у этих мужских магдалин, есть тайное чувство
сознания невинности, такое же, как и у магдалин-женщин, основанное на
той же надежде прощения. «Ей всё простится, потому что она много любила, и ему всё простится, потому что он много веселился».
После четырехдневного уединения, скуки,
сознания подвластности и ничтожества, особенно ощутительного после
той среды могущества, в которой он так недавно находился, после нескольких переходов вместе с багажами маршала и с французскими войсками, занимавшими всю местность, Балашев привезен был в Вильну, занятую теперь французами, в
ту же заставу, из которой он выехал четыре дня
тому назад.
«Нет, нельзя мне самому ему подать прошение, это слишком смело!» Несмотря на
то, он всё так же отчаянно пробивался вперед, и из-за спин передних ему мелькнуло пустое пространство с устланным красным сукном ходом; но в это время толпа заколебалась назад (спереди полицейские отталкивали надвинувшихся слишком близко к шествию; государь проходил из дворца в Успенский собор), и Петя неожиданно получил в бок такой удар по ребрам, и так был придавлен, что вдруг в глазах его всё помутилось, и он потерял
сознание.
Как только уставшие дьячки (певшие двадцатый молебен) начинали лениво и привычно петь: «спаси от бед рабы твоя, Богородице», и священник и дьякон подхватывали: «яко вси по Бозе к Тебе прибегаем, яко нерушимой стене и предстательству» — на всех лицах вспыхивало опять
то же выражение
сознания торжественности наступающей минуты, которое он видел под горой в Можайске и урывками на многих и многих лицах, встреченных им в это утро; и чаще опускались головы, встряхивались волоса, и слышались вздохи и удары крестов по грудям.
Страшный вид поля сражения, покрытого трупами и ранеными в соединении с тяжестью головы и с известиями об убитых и раненых двадцати знакомых генералах и с
сознанием бессильности своей прежде сильной руки, произвели неожиданное впечатление на Наполеона, который обыкновенно любил рассматривать убитых и раненых, испытывая
тем свою душевную силу (как он думал).
И
сознание это, и более
того, предчувствие
того, что Москва будет взята, лежало в русском, московском обществе 12-го года.
Первое было чувство потребности жертвы и страдания при
сознании общего несчастия,
то чувство, вследствие которого он 25-го поехал в Можайск и заехал в самый пыл сражения, теперь убежал из своего дома и, вместо привычной роскоши и удобств жизни, спал не раздеваясь на жестком диване и ел одну пищу с Герасимом; другое было
то неопределенное, исключительно-русское чувство презрения ко всему условному, искусственному, человеческому, ко всему
тому, что считается большинством людей высшим благом мира.
Доктор чем-то очень остался недоволен, что-то иначе переделал, перевернул раненого так, что
тот опять застонал, и от боли, во время поворачивания, опять потерял
сознание и стал бредить.
И со слезами на глазах и с радостью
сознания совершения великодушного поступка, она, несколько раз прерываясь от слез, которые отуманивали ее бархатные, черные глаза, написала
то трогательное письмо, получение которого так поразило Николая.
Князь Андрей не только знал, что он умрет, но он чувствовал, что он умирает, что он уже умер наполовину. Он испытывал
сознание отчужденности от всего земного и радостной, и странной легкости бытия. Он, не торопясь и не тревожась, ожидал
того, чтó предстояло ему.
То грозное, вечное, неведомое и далекое, присутствие которого он не переставал ощущать в продолжение всей своей жизни, теперь для него было близкое и, — по
той странной легкости бытия, которую он испытывал — почти понятное и ощущаемое………………………………
Кутузов же,
тот человек, который от начала и до конца своей деятельности в 1812 году, от Бородина и до Вильны, ни разу ни одним действием, ни словом не изменяя себе, являет необычайный в истории пример самоотвержения и
сознания в настоящем будущего значения события, — Кутузов представляется им чем-то неопределенным и жалким, и, говоря о Кутузове и 12-м годе, им всегда как будто немножко стыдно.
Никто не сумел бы передать содержания сначала торжественной и под конец простодушно-стариковской речи фельдмаршала; но сердечный смысл этой речи не только был понят, но
то самое чувство величественного торжества в соединении с жалостью к врагам и
сознанием своей правоты, выраженное именно этим стариковским, добродушным ругательством, — это самое чувство лежало в душе каждого солдата и вырази лось радостным, долго неумолкавшим криком.
Радостное чувство свободы, —
той полной, неотъемлемой, присущей человеку свободы,
сознание которой он в первый раз испытал на первом привале, при выходе из Москвы, наполняло душу Пьера во время его выздоровления.
То самое, чем он прежде мучился, чего он искал постоянно, цель жизни, — теперь для него не существовала. Эта искомая цель жизни теперь не случайно не существовала для него, не в настоящую только минуту, но он чувствовал, что ее нет и не может быть. И это-то отсутствие цели давало ему
то полное, радостное
сознание свободы, которое в это время составляло его счастие.
Если понятие о свободе для разума представляется бессмысленным противоречием, как возможность совершить два paзные поступка в одних и
тех же условиях, или как действие без причины,
то это доказывает только
то, что
сознание не подлежит разуму.
Ибо
то, что с точки зрения наблюдения, разум и воля суть только отделения (sécrétion) мозга, и
то, что человек, следуя общему закону, мог развиться из низших животных в неизвестный период времени, уясняет только с новой стороны тысячелетия
тому назад признанную всеми религиями и философскими теориями, истину о
том, что с точки зрения разума человек подлежит законам необходимости, но ни на волос не подвигает разрешение вопроса, имеющего другую, противоположную сторону, основанную на
сознании свободы.
Если люди произошли от обезьян в неизвестный период времени,
то это столь же понятно, как и
то, что люди произошли от горсти земли в известный период времени (в первом случае X есть время, во втором происхождение), и вопрос о
том, каким образом соединяется
сознание свободы человека с законом необходимости, которому подлежит человек, не может быть разрешен сравнительною физиологией и зоологией, ибо в лягушке, кролике и обезьяне мы можем наблюдать только мускульно-нервную деятельность, а в человеке — и мускульно-нервную деятельность, и
сознание.
Неточные совпадения
Но он не без основания думал, что натуральный исход всякой коллизии [Колли́зия — столкновение противоположных сил.] есть все-таки сечение, и это
сознание подкрепляло его. В ожидании этого исхода он занимался делами и писал втихомолку устав «о нестеснении градоначальников законами». Первый и единственный параграф этого устава гласил так: «Ежели чувствуешь, что закон полагает тебе препятствие,
то, сняв оный со стола, положи под себя. И тогда все сие, сделавшись невидимым, много тебя в действии облегчит».
Бородавкин чувствовал, как сердце его, капля по капле, переполняется горечью. Он не ел, не пил, а только произносил сквернословия, как бы питая ими свою бодрость. Мысль о горчице казалась до
того простою и ясною, что непонимание ее нельзя было истолковать ничем иным, кроме злонамеренности.
Сознание это было
тем мучительнее, чем больше должен был употреблять Бородавкин усилий, чтобы обуздывать порывы страстной натуры своей.
— Не думаю, опять улыбаясь, сказал Серпуховской. — Не скажу, чтобы не стоило жить без этого, но было бы скучно. Разумеется, я, может быть, ошибаюсь, но мне кажется, что я имею некоторые способности к
той сфере деятельности, которую я избрал, и что в моих руках власть, какая бы она ни была, если будет,
то будет лучше, чем в руках многих мне известных, — с сияющим
сознанием успеха сказал Серпуховской. — И потому, чем ближе к этому,
тем я больше доволен.
Но помощь Лидии Ивановны всё-таки была в высшей степени действительна: она дала нравственную опору Алексею Александровичу в
сознании ее любви и уважения к нему и в особенности в
том, что, как ей утешительно было думать, она почти обратила его в христианство,
то есть из равнодушно и лениво верующего обратила его в горячего и твердого сторонника
того нового объяснения христианского учения, которое распространилось в последнее время в Петербурге.
Когда она вошла в спальню, Вронский внимательно посмотрел на нее. Он искал следов
того разговора, который, он знал, она, так долго оставаясь в комнате Долли, должна была иметь с нею. Но в ее выражении, возбужденно-сдержанном и что-то скрывающем, он ничего не нашел, кроме хотя и привычной ему, но всё еще пленяющей его красоты,
сознания ее и желания, чтоб она на него действовала. Он не хотел спросить ее о
том, что они говорили, но надеялся, что она сама скажет что-нибудь. Но она сказала только: