Неточные совпадения
Мужественное, светоносное
сознание народа — всегда критическое, всегда освобождающее от собственной
тьмы и порабощенности, всегда есть овладение хаотическими в себе стихиями.
Это всемирное по своим притязаниям мессианское
сознание евреев было оправдано
тем, что Мессия явился в недрах этого народа, хотя и был отвергнут им.
Христианство не допускает народной исключительности и народной гордости, осуждает
то сознание, по которому мой народ выше всех народов и единственный религиозный народ.
Христианское мессианское
сознание не может быть утверждением
того, что один лишь русский народ имеет великое религиозное призвание, что он один — христианский народ, что он один избран для христианской судьбы и христианского удела, а все остальные народы — низшие, не христианские и лишены религиозного призвания.
И это объясняется прежде всего
тем, что традиционное
сознание интеллигенции никогда не было обращено к исторически-конкретному, всегда жило отвлеченными категориями и оценками.
Славянофилы пробовали делать в России
то же, что делал в Германии Фихте, который хотел вывести германское
сознание на самобытный путь.
Русские все еще не поднялись до
того сознания, что в живой, творческой мысли есть свет, преображающий стихию, пронизывающий
тьму.
Не только в творческой русской мысли, которая в небольшом кругу переживает период подъема, но и в мысли западноевропейской произошел радикальный сдвиг, и «передовым» в мысли и
сознании является совсем уже не
то, во что продолжают верить у нас слишком многие, ленивые и инертные мыслью.
Также погружено в
тьму сознание русской революционной интеллигенции, так часто отрицавшей национальность и Россию, и очень национальной, очень русской по своей стихии.
То, что представлялось
сознанию второй половины XIX века единственным существенным в жизни человечества, все
то оказалось лишь поверхностью жизни.
Нельзя ведь удовольствоваться
тем сознанием, что Россия отражает зло германского милитаризма.
В таком направлении русской мысли была
та правда, что для русского
сознания основная
тема —
тема о Востоке и Западе, о
том, является ли западная культура единственной и универсальной и не может ли быть другого и более высокого типа культуры?
Вл. Соловьев пытался обратить наше
сознание к этим всемирно-историческим
темам, но не всегда удачно.
В мессианском
сознании Достоевского нельзя найти
той чистой жертвенности, которая вдохновляла мессианское
сознание поляков.
Это
сознание прямо противоположно
тому, на котором покоилось наше народничество всех оттенков с его распределительной моралью.
Все социальные учения XIX века были лишены
того сознания, что человек — космическое существо, а не обыватель поверхностной общественности на поверхности земли, что он находится в общении с миром глубины и с миром высоты.
Чтобы добыть свет в нахлынувшей на мир
тьме, необходимо космическое углубление
сознания.
Это более глубокое и широкое мироощущение и
сознание не допускает
тех рационалистических иллюзий, для которых будущее мира определяется лишь силами, лежащими на самой поверхности ограниченного куска земли.
Для
того, чтобы мы были по-настоящему воодушевлены, независимо от оценки немцев, наше
сознание должно быть направлено в совершенно другую сторону, мы должны преодолеть исключительный морализм наших оценок.
Нам, русским, необходимо духовное воодушевление на почве осознания великих исторических задач, борьба за повышение ценности нашего бытия в мире, за наш дух, а не на почве
того сознания, что немцы злодеи и безнравственны, а мы всегда правы и нравственно выше всех.
Но эта слабость и узость человеческого
сознания, эта выброшенность человека на поверхность не может быть опровержением
той великой истины, что каждый человек — всемирный по своей природе и что в нем и для него совершается вся история.
Но
сознание этой массы должно быть поднято до этого мирового
сознания, а не до
того рабски-обособленного
сознания, для которого все мировое оказывается внешним и навязанным.
Лишь утверждение народного, имманентно-человеческого характера государства должно привести к
тому высшему
сознанию, что государство — в человеке и каждый человек за него ответственен.
Восстановление смысла слов, правдивого, реального и полновесного употребления слов ведет к
тому сознанию, что общество наше должно не переодеться, хотя бы в самый радикальный костюм, не покровы переменить, а действительно переродиться, изменить ткань свою.
Главное зло в образовании коллективного
сознания и коллективной совести в
том, что это только метафорическое, фигуральное выражение, но реальность, скрытая за этими словами, иная.
В
то время как соборность означает высокую качественность
сознания, коллективизм означает объективирующую консолидацию подсознательного, которое всегда играло огромную роль в исторических проявлениях коллективизма.
Я много раз писал о
том, что структура человеческого
сознания не может быть понята статически, что она меняется, суживается или расширяется, и в зависимости от этого человеку раскрываются разные миры.
Но главное в
том, что они никогда не пробовали объяснить, каким образом материальное бытие может переходить в
сознание, в мысль.
Сужение марксистского
сознания связано было с
тем, что произошла исключительная концентрация на борьбу с социальным злом.
Всегда существовало
то, что Хайдеггер называет «das Man», что и есть коллективизм, который есть не первореальность, а фиктивное, иллюзорное порождение
сознания.
Божественные энергии, струящиеся в мир, откровения Божества в твари, вносят тем самым различимость в само Божество, которое постольку уже перестает быть чистым НЕ для мира, но, раскрывая внутрибожественную жизнь, делает ведомым то, что неведомо, вносит в имманентное
сознание то, что ему трансцендентно, так сказать, дробит и множит Божество, как единый солнечный луч дробится и множится в своих отражениях и преломлениях.
Неточные совпадения
Прибавьте к этому раздражение от голода, от тесной квартиры, от рубища, от яркого
сознания красоты своего социального положения, а вместе с
тем положения сестры и матери.
Он, конечно, не мог, да и не хотел заботиться о своем болезненном состоянии. Но вся эта беспрерывная тревога и весь этот ужас душевный не могли пройти без последствий. И если он не лежал еще в настоящей горячке,
то, может быть, именно потому, что эта внутренняя беспрерывная тревога еще поддерживала его на ногах и в
сознании, но как-то искусственно, до времени.
— Не напоминай, не тревожь прошлого: не воротишь! — говорил Обломов с мыслью на лице, с полным
сознанием рассудка и воли. — Что ты хочешь делать со мной? С
тем миром, куда ты влечешь меня, я распался навсегда; ты не спаяешь, не составишь две разорванные половины. Я прирос к этой яме больным местом: попробуй оторвать — будет смерть.
И где было понять ему, что с ней совершилось
то, что совершается с мужчиной в двадцать пять лет при помощи двадцати пяти профессоров, библиотек, после шатанья по свету, иногда даже с помощью некоторой утраты нравственного аромата души, свежести мысли и волос,
то есть что она вступила в сферу
сознания. Вступление это обошлось ей так дешево и легко.
— Ольга! Это невеликодушно! — сказал он. — После
того, когда я сам казнил себя
сознанием…