Неточные совпадения
В
начале действий он знал только то, что по всему его полку
стали летать ядра и гранаты и бить людей, что потом кто-то закричал: «конница», и наши
стали стрелять.
Сосредоточенное движение, начавшееся поутру в главной квартире императоров и давшее толчок всему дальнейшему движению, было похоже на первое движение серединного колеса больших башенных часов. Медленно двинулось одно колесо, повернулось другое, третье, и всё быстрее и быстрее пошли вертеться колеса, блоки, шестерни,
начали играть куранты, выскакивать фигуры, и мерно
стали подвигаться стрелки, показывая результат движения.
Туман
начинал расходиться, и неопределенно, верстах в двух расстояния, виднелись уже неприятельские войска на противоположных возвышенностях. Налево внизу стрельба
становилась слышнее. Кутузов остановился, разговаривая с австрийским генералом. Князь Андрей, стоя несколько позади, вглядывался в них и, желая попросить зрительную трубу у адъютанта, обратился к нему.
Пьер думал о том, что князь Андрей несчастлив, что он заблуждается, что он не знает истинного света и что Пьер должен притти на помощь ему, просветить и поднять его. Но как только Пьер придумывал, как и чтó он
станет говорить, он предчувствовал, что князь Андрей одним словом, одним аргументом уронит всё в его ученьи, и он боялся
начать, боялся выставить на возможность осмеяния свою любимую святыню.
И самое ему смутно известное дело преобразования, и Сперанский — главный деятель,
начинали так страстно интересовать его, что дело воинского устава очень скоро
стало переходить в сознании его на второстепенное место.
В чаду своих занятий и увлечений Пьер однако, по прошествии года,
начал чувствовать, как та почва масонства, на которой он стоял, тем более уходила из под его ног, чем тверже он старался
стать на ней.
— Ну, теперь декламация! — сказал Сперанский, выходя из кабинета. — Удивительный талант! — обратился он к князю Андрею. Магницкий тотчас же
стал в позу и
начал говорить французские шутливые стихи, сочиненные им на некоторых известных лиц Петербурга, и несколько раз был прерываем аплодисментами. Князь Андрей, по окончании стихов, подошел к Сперанскому, прощаясь с ним.
— Отчего же мне на ней не жениться? — говорил он дочери. — Славная княгиня будет! — И в последнее время, к недоуменью и удивлению своему, княжна Марья
стала замечать, что отец ее действительно
начинал больше и больше приближать к себе француженку. Княжна Марья написала князю Андрею о том, как отец принял его письмо; но утешала брата, подавая надежду примирить отца с этою мыслью.
Всем им, даже и немолодому Диммлеру, не хотелось прерывать разговор и уходить из уголка диванного, но Наташа встала, и Николай сел за клавикорд. Как всегда,
став на средину залы и выбрав выгоднейшее место для резонанса, Наташа
начала петь любимую пьесу своей матери.
Он перестал писать свой дневник, избегал общества братьев,
стал опять ездить в клуб,
стал опять много пить, опять сблизился с холостыми компаниями и
начал вести такую жизнь, что графиня Елена Васильевна сочла нужным сделать ему строгое замечание.
Мужчина в обтянутых панталонах пропел один, потом пропела она. Потом оба замолкли, заиграла музыка, и мужчина
стал перебирать пальцами руку девицы в белом платье, очевидно выжидая опять такта, чтобы
начать свою партию вместе с нею. Они пропели вдвоем, и все в театре
стали хлопать и кричать, а мужчина и женщина на сцене, которые изображали влюбленных,
стали, улыбаясь и разводя руками, кланяться.
Соня
стала еще внимательнее наблюдать свою подругу и заметила, что Наташа была всё время обеда и вечер в странном и неестественном состоянии (отвечала невпопад на делаемые ей вопросы,
начинала и не доканчивала фразы, всему смеялась).
Когда ввечеру князь Андрей пришел к нему и, стараясь расшевелить его,
стал рассказывать ему о кампании молодого графа Каменского, старый князь неожиданно
начал разговор с ним о княжне Марье, осуждая ее за ее суеверие, за ее нелюбовь к m-lle Bourienne, которая, по его словам, была одна истинно предана ему.
— Зачем ты это говоришь! — сказала княжна Марья. — Зачем ты это говоришь теперь, когда ты едешь на эту страшную войну, и он так стар! М-lle Bourienne говорила, что он спрашивал про тебя… Как только она
начала говорить об этом, губы ее задрожали, и слезы закапали. Князь Андрей отвернулся от нее и
стал ходить по комнате.
В середине разговора, который
начинал занимать Наполеона, глаза Бертье обратились на генерала с свитой, который на потной лошади скакал к кургану. Это был Бельяр. Он, слезши с лошади, быстрыми шагами подошел к императору и смело, громким голосом
стал доказывать необходимость подкреплений. Он клялся честью, что русские погибли, ежели император даст еще дивизию.
Те, которые
стали выезжать из Москвы еще в июле и
начале августа, показали, что они ждали этого.
Но Долохов
начал опять прекратившийся разговор и прямо
стал расспрашивать, сколько у них людей в батальоне, сколько батальонов, сколько пленных. Спрашивая про пленных русских, которые были при их отряде, Долохов сказал...
Графиня Марья знала очень хорошо это его настроение и, когда она сама была в хорошем расположении, она спокойно ожидала, пока он поест супу и тогда уже
начинала говорить с ним и заставляла его признаваться, что он без причины был не в духе; но нынче она совершенно забыла это свое наблюдение; ей
стало больно, что он без причины на нее сердится и она почувствовала себя несчастною.
— Ты знаешь, Мари, о чем я думал? —
начал он, теперь, когда примирение было сделано, тотчас же
начиная думать вслух при жене. Он не спрашивал о том, готова ли она слушать его; ему всё равно было. Мысль пришла ему,
стало быть и ей. И он рассказал ей свое намерение уговорить Пьера остаться с ними до весны.
Неточные совпадения
Дорогою много приходило ему всяких мыслей на ум; вертелась в голове блондинка, воображенье
начало даже слегка шалить, и он уже сам
стал немного шутить и подсмеиваться над собою.
— Как же так вдруг решился?.. —
начал было говорить Василий, озадаченный не на шутку таким решеньем, и чуть было не прибавил: «И еще замыслил ехать с человеком, которого видишь в первый раз, который, может быть, и дрянь, и черт знает что!» И, полный недоверия,
стал он рассматривать искоса Чичикова и увидел, что он держался необыкновенно прилично, сохраняя все то же приятное наклоненье головы несколько набок и почтительно-приветное выражение в лице, так что никак нельзя было узнать, какого роду был Чичиков.
Уже
начинал было он полнеть и приходить в те круглые и приличные формы, в каких читатель застал его при заключении с ним знакомства, и уже не раз, поглядывая в зеркало, подумывал он о многом приятном: о бабенке, о детской, и улыбка следовала за такими мыслями; но теперь, когда он взглянул на себя как-то ненароком в зеркало, не мог не вскрикнуть: «Мать ты моя пресвятая! какой же я
стал гадкий!» И после долго не хотел смотреться.
Двести тысячонок так привлекательно
стали рисоваться в голове его, что он внутренно
начал досадовать на самого себя, зачем в продолжение хлопотни около экипажей не разведал от форейтора или кучера, кто такие были проезжающие.
Трудное дело хозяйства
становилось теперь так легко и понятно и так казалось свойственно самой его натуре, что
начал помышлять он сурьезно о приобретении не воображаемого, но действительного поместья; он определил тут же на деньги, которые будут выданы ему из ломбарда за фантастические души, приобресть поместье уже не фантастическое.