Борьба великодушия между
матерью и дочерью, окончившаяся тем, что мать, жертвуя собой, предложила свою дочь в жены своему любовнику, еще и теперь, хотя уже давно прошедшее воспоминание, волновала капитана.
Неточные совпадения
У Ростовых были именинницы Натальи,
мать и меньшая
дочь. С утра, не переставая, подъезжали
и отъезжали цуги, подвозившие поздравителей к большому, всей Москве известному дому графини Ростовой на Поварской. Графиня с красивою старшею
дочерью и гостями, не перестававшими сменять один другого, сидели в гостиной.
Дочь гостьи уже оправляла платье, вопросительно глядя на
мать, как вдруг из соседней комнаты послышался бег к двери нескольких мужских
и женских ног, грохот зацепленного
и поваленного стула,
и в комнату вбежала тринадцатилетняя девочка, запахнув что-то короткою кисейною юбкою,
и остановилась по середине комнаты.
— Говорите, мама, что́ же вы молчите? Говорите, — сказала она, оглядываясь на
мать, которая нежным взглядом смотрела на
дочь и из-за этого созерцания, казалось, забыла всё, что́ она хотела сказать.
— Господи, помилуй нас, — твердила она, отыскивая
дочь. Соня сказала, что Наташа в спальне. Наташа сидела на своей кровати, бледная, с сухими глазами, смотрела на образа
и, быстро крестясь, шептала что-то. Увидав
мать, она вскочила
и бросилась к ней.
— Поди, поди к нему. Он просит твоей руки, — сказала графиня холодно, как показалось Наташе… — Поди… поди, — проговорила
мать с грустью
и укоризной вслед убегавшей
дочери,
и тяжело вздохнула.
Партия эта была Жюли Карагина,
дочь прекрасных, добродетельных
матери и отца, с детства известная Ростовым,
и теперь богатая невеста по случаю смерти последнего из ее братьев.
— Toujours charmante et mélancolique, cette chère Julie, [ — Все так же прелестна
и меланхолична, наша милая Жюли,] — говорила она
дочери. — Борис говорит, что он отдыхает душой в вашем доме. Он так много понес разочарований
и так чувствителен, — говорила она
матери.
Графиня взглянула на
дочь, увидала ее пристыженное за
мать лицо, увидала ее волнение, поняла, отчего муж теперь не оглядывался на нее,
и с растерянным видом оглянулась вокруг себя.
Он спешил найти семейство чиновника, с тем чтоб отдать
дочь матери и итти опять спасать еще кого-то.
Княжна Марья предложила графине отпустить с собой Наташу в Москву,
и мать и отец радостно согласились на это предложение, с каждым днем замечая упадок физических сил
дочери и полагая для нее полезным
и перемену места,
и помощь московских врачей.
— Вы у нас, — продолжал неумолимый Нил Андреич, — образец
матерям и дочерям: в церкви стоите, с образа глаз не отводите, по сторонам не взглянете, молодых мужчин не замечаете…
Эта внутренняя норма любви, по которой сама она творит себе суд, не содержит в себе ничего противоречивого, как нет противоречия, напр., в том, что человек одновременно есть отец и сын, муж и брат или
мать и дочь, сестра и жена.
Неточные совпадения
В других домах рассказывалось это несколько иначе: что у Чичикова нет вовсе никакой жены, но что он, как человек тонкий
и действующий наверняка, предпринял, с тем чтобы получить руку
дочери, начать дело с
матери и имел с нею сердечную тайную связь,
и что потом сделал декларацию насчет руки
дочери; но
мать, испугавшись, чтобы не совершилось преступление, противное религии,
и чувствуя в душе угрызение совести, отказала наотрез,
и что вот потому Чичиков решился на похищение.
Она слышала от самой Амалии Ивановны, что
мать даже обиделась приглашением
и предложила вопрос: «Каким образом она могла бы посадить рядом с этой девицейсвою
дочь?» Соня предчувствовала, что Катерине Ивановне как-нибудь уже это известно, а обида ей, Соне, значила для Катерины Ивановны более, чем обида ей лично, ее детям, ее папеньке, одним словом, была обидой смертельною,
и Соня знала, что уж Катерина Ивановна теперь не успокоится, «пока не докажет этим шлепохвосткам, что они обе»
и т. д.
и т. д.
— Ах, эта болезнь! Что-то будет, что-то будет!
И как он говорил с тобою, Дуня! — сказала
мать, робко заглядывая в глаза
дочери, чтобы прочитать всю ее мысль
и уже вполовину утешенная тем, что Дуня же
и защищает Родю, а стало быть, простила его. — Я уверена, что он завтра одумается, — прибавила она, выпытывая до конца.
Сюда! за мной! скорей! скорей! // Свечей побольше, фонарей! // Где домовые? Ба! знакомые всё лица! //
Дочь, Софья Павловна! страмница! // Бесстыдница! где! с кем! Ни дать ни взять она, // Как
мать ее, покойница жена. // Бывало, я с дражайшей половиной // Чуть врознь — уж где-нибудь с мужчиной! // Побойся бога, как? чем он тебя прельстил? // Сама его безумным называла! // Нет! глупость на меня
и слепота напала! // Всё это заговор,
и в заговоре был // Он сам,
и гости все. За что я так наказан!..
Мать наша, следуя плачевной
и смертию разрешающихся от бремени жен ознаменованной моде, уготовала за многие лета тебе печаль, а
дочери своей болезнь, детям твоим слабое телосложение.