Неточные совпадения
Это был немецкий форшпан на паре, нагруженный,
казалось, целым
домом; за форшпаном, который вез немец, привязана была красивая, пестрая, с огромным вымем, корова.
— Го, го, го! ха, ха, ха, ха! Ух! Ух! — раздался между солдатами грохот такого здорового и веселого хохота, невольно через цепь сообщившегося и французам, что после этого нужно было,
казалось, разрядить ружья, взорвать заряды и разойтись поскорее всем по
домам.
Люди, дававшие направление разговорам, как-то: граф Растопчин, князь Юрий Владимирович Долгорукий, Валуев, граф Марков, князь Вяземский, не
показывались в клубе, а собирались по
домам, в своих интимных кружках, и москвичи, говорившие с чужих голосов (к которым принадлежал и Илья Андреич Ростов), оставались на короткое время без определенного суждения о деле войны и без руководителей.
Как только Николай вошел в залу, его охватила та любовная, поэтическая атмосфера, которая царствовала в эту зиму в их
доме и которая теперь, после предложения Долохова и бала Иогеля,
казалось, еще более сгустилась, как воздух перед грозой, над Соней и Наташей.
Всё это были свои, обжившиеся в
доме люди, почти члены семейства или такие, которые,
казалось, необходимо должны были жить в
доме графа.
Пока один Nicolas был в опасности, графине
казалось (и она даже каялась в этом), что она любит старшего больше всех остальных детей; но когда меньшой, шалун, дурно учившийся, всё ломавший в
доме и всем надоевший Петя, этот курносый Петя, с своими веселыми черными глазами, свежим румянцем и чуть пробивающимся пушком на щеках, попал туда, к этим большим, страшным, жестоким мужчинам, которые там что-то сражаются и что-то в этом находят радостного, — тогда матери
показалось, что его-то она любила больше, гораздо больше всех своих детей.
31-го августа в субботу, в
доме Ростовых всё
казалось перевернутым вверх дном. Все двери были растворены, вся мебель вынесена или переставлена, зеркала, картины сняты. В комнатах стояли сундуки, валялось сено, оберточная бумага и веревки. Мужики и дворовые, выносившие вещи, тяжелыми шагами ходили по паркету. На дворе теснились мужицкие телеги, некоторые уже уложенные вèрхом и увязанные, некоторые еще пустые.
Солдаты-кавалеристы, входя в оставленный со всем добром купеческий
дом и находя стойла не только для своих лошадей, но и лишние, всё-таки шли рядом занимать другой
дом, который им
казался лучше.
Пьера с 13-ю другими отвели на Крымский Брод в каретный сарай купеческого
дома. Проходя по улицам, Пьер задыхался от дыма, который,
казалось, стоял над всем городом. С разных сторон виднелись пожары. Пьер тогда еще не понимал значения сожженной Москвы и с ужасом смотрел на эти пожары.
И даже этот разваленный и загаженный
дом, отталкивающий своим безобразием в пасмурную погоду, теперь, в ярком, неподвижном блеске,
казался чем-то успокоительно-прекрасным.
И — вздохнул, не без досады, —
дом казался ему все более уютным, можно бы неплохо устроиться. Над широкой тахтой — копия с картины Франца Штука «Грех» — голая женщина в объятиях змеи, — Самгин усмехнулся, находя, что эта устрашающая картина вполне уместна над тахтой, забросанной множеством мягких подушек. Вспомнил чью-то фразу: «Женщины понимают только детали».
Неточные совпадения
Деревня
показалась ему довольно велика; два леса, березовый и сосновый, как два крыла, одно темнее, другое светлее, были у ней справа и слева; посреди виднелся деревянный
дом с мезонином, красной крышей и темно-серыми или, лучше, дикими стенами, —
дом вроде тех, как у нас строят для военных поселений и немецких колонистов.
Когда половой все еще разбирал по складам записку, сам Павел Иванович Чичиков отправился посмотреть город, которым был, как
казалось, удовлетворен, ибо нашел, что город никак не уступал другим губернским городам: сильно била в глаза желтая краска на каменных
домах и скромно темнела серая на деревянных.
Сделав один или два поворота, герой наш очутился наконец перед самым
домом, который
показался теперь еще печальнее.
При ней как-то смущался недобрый человек и немел, а добрый, даже самый застенчивый, мог разговориться с нею, как никогда в жизни своей ни с кем, и — странный обман! — с первых минут разговора ему уже
казалось, что где-то и когда-то он знал ее, что случилось это во дни какого-то незапамятного младенчества, в каком-то родном
доме, веселым вечером, при радостных играх детской толпы, и надолго после того как-то становился ему скучным разумный возраст человека.
Старый, обширный, тянувшийся позади
дома сад, выходивший за село и потом пропадавший в поле, заросший и заглохлый,
казалось, один освежал эту обширную деревню и один был вполне живописен в своем картинном опустении.