Неточные совпадения
Так говорила в июле 1805 года известная Анна Павловна Шерер, фрейлина и приближенная императрицы Марии Феодоровны, встречая
важного и чиновного князя Василия, первого приехавшего на ее вечер. Анна Павловна кашляла несколько дней, у нее был грипп, как она говорила (грипп был тогда новое слово, употреблявшееся только редкими). В записочках, разосланных утром с красным лакеем, было написано без различия во
всех...
Князь, твердо державшийся в жизни различия состояний и редко допускавший к столу даже
важных губернских чиновников, вдруг на архитекторе Михайле Ивановиче, сморкавшемся в углу в клетчатый платок, доказывал, что
все люди равны, и не раз внушал своей дочери, что Михайла Иванович ничем не хуже нас с тобой.
Из-за двери слышен был в это время оживленно-недовольный голос Кутузова, перебиваемый другим, незнакомым голосом. По звуку этих голосов, по невниманию, с которым взглянул на него Козловский, по непочтительности измученного писаря, по тому, что писарь и Козловский сидели так близко от главнокомандующего на полу около кадушки, и по тому, что казаки, державшие лошадей, смеялись громко под окном дома, — по
всему этому князь Андрей чувствовал, что должно было случиться что-нибудь
важное и несчастливое.
Он чувствовал себя центром какого-то
важного общего движения; чувствовал, что от него что-то постоянно ожидается; что, не сделай он того-то, он огорчит многих и лишит их ожидаемого, а сделай то-то и то-то,
всё будет хорошо, — и он делал то, чтó требовали от него, но это что-то хорошее
всё оставалось впереди.
— Завтра мы едем, я тебе даю место в своей коляске. Я очень рад. Здесь у нас
всё важное покончено. А мне уж давно бы надо. Вот я получил от канцлера. Я его просил о тебе, и ты зачислен в дипломатический корпус и сделан камер-юнкером. Теперь дипломатическая дорога тебе открыта.
— Господа, диспозиция на завтра, даже на нынче (потому что уже первый час), не может быть изменена, — сказал он. — Вы ее слышали, и
все мы исполним наш долг. А перед сражением нет ничего
важнее… (он помолчал) как выспаться хорошенько.
Оставив этого солдата, который, очевидно, был пьян, Ростов остановил лошадь денщика или берейтора
важного лица и стал расспрашивать его. Денщик объявил Ростову, что государя с час тому назад провезли во
весь дух в карете по этой самой дороге, и что государь опасно ранен.
Граф Илья Андреич Ростов, озабоченно, торопливо похаживал в своих мягких сапогах из столовой в гостиную, поспешно и совершенно одинаково здороваясь с
важными и неважными лицами, которых он
всех знал, и изредка отыскивая глазами своего стройного молодца-сына, радостно останавливал на нем свой взгляд и подмигивал ему. Молодой Ростов стоял у окна с Долоховым, с которым он недавно познакомился, и знакомством которого он дорожил. Старый граф подошел к ним и пожал руку Долохову.
Все встали, чувствуя, что обед был
важнее стихов, и опять Багратион впереди
всех пошел к столу.
— Я бы не исполнил своей обязанности, граф, — сказал он робким голосом, — и не оправдал бы того доверия и чести, которые вы мне сделали, выбрав меня своим секундантом, ежели бы я в эту
важную минуту, очень
важную минуту, не сказал вам
всей правды. Я полагаю, что дело это не имеет достаточно причин, и что не сто́ит того, чтобы за него проливать кровь… Вы были неправы, вы погорячились…
Пьер не отвечал, потому что ничего не слыхал и не видел. Он задумался еще на прошлой станции и
всё продолжал думать о том же — о столь
важном, что он не обращал никакого внимания на то, что́ происходило вокруг него. Его не только не интересовало то, что он позже или раньше приедет в Петербург, или то, что будет или не будет ему места отдохнуть на этой станции, но ему
всё равно было в сравнении с теми мыслями, которые его занимали теперь, пробудет ли он несколько часов или
всю жизнь на этой станции.
Великий мастер предложил исполнить последнюю обязанность, и
важный сановник, который носил звание собирателя милостыни, стал обходить братьев. Пьеру хотелось записать в лист милостыни
все деньги, которые у него были, но он боялся этим выказать гордость, и записал столько же, сколько записывали другие.
В это же самое время теща его, жена князя Василья, присылала за ним, умоляя его хоть на несколько минут посетить ее для переговоров о весьма
важном деле. Пьер видел, что был заговор против него, что его хотели соединить с женою, и это было даже не неприятно ему в том состоянии, в котором он находился. Ему было
всё равно: Пьер ничего в жизни не считал делом большой важности, и под влиянием тоски, которая теперь овладела им, он не дорожил ни своею свободою, ни своим упорством в наказании жены.
Ее не занимали ни государь, ни
все важные лица, на которых указывала Перонская — у ней была одна мысль: «неужели так никто не подойдет ко мне, неужели я не буду танцовать между первыми, неужели меня не заметят
все эти мужчины, которые теперь, кажется, и не видят меня, а ежели смотрят на меня, то смотрят с таким выражением, как будто говорят: А! это не она, так и нѐчего смотреть.
Берг был доволен и счастлив. Улыбка радости не сходила с его лица. Вечер был очень хорош и совершенно такой, как и другие вечера, которые он видел.
Всё было похоже. И дамские, тонкие разговоры, и карты, и за картами генерал, возвышающий голос, и самовар, и печенье; но одного еще недоставало, того, что́ он всегда видел на вечерах, которым он желал подражать. Недоставало громкого разговора между мужчинами и спора о чем-нибудь
важном и умном. Генерал начал этот разговор и к нему-то Берг привлек Пьера.
Не только в душе Наташи испуганной, но счастливой и восторженной, но во
всем доме чувствовался страх перед чем-то
важным, имеющим совершиться.
Отец с наружным спокойствием, но внутреннею злобой принял сообщение сына. Он не мог понять того, чтобы кто-нибудь хотел изменить жизнь, вносить в нее что-нибудь новое, когда жизнь для него уже кончилась. — «Дали бы только дожить так, как я хочу, а потом бы делали, что́ хотели», говорил себе старик. С сыном однако он употребил ту дипломацию, которую он употреблял в
важных случаях. Приняв спокойный тон, он обсудил
всё дело.
— Я не был у вас
всё это время, потому что был у отца: мне нужно было переговорить с ним о весьма
важном деле. Я вчера ночью только вернулся, — сказал он, взглянув на Наташу. — Мне нужно переговорить с вами, графиня, — прибавил он после минутного молчания.
Остался один остов жизни: его дом с блестящею женой, пользовавшеюся теперь милостями одного
важного лица, знакомство со
всем Петербургом и служба с скучными формальностями.
«Нет ни ничтожного, ни
важного,
всё равно: только бы спастись от нее как умею»! думал Пьер.
«Стало быть она знает, что я невеста, стало быть и они с мужем, с Пьером, с этим справедливым Пьером», думала Наташа, «говорили и смеялись про это. Стало быть это ничего». И опять под влиянием Элен то, что́ прежде представлялось страшным, показалось простым и естественным. «И она такая grande dame, [
важная барышня,] такая милая и так видно
всею душой любит меня», думала Наташа. «И отчего не веселиться?» думала Наташа, удивленными, широко раскрытыми глазами глядя на Элен.
Больно, грустно, и
вся армия в отчаянии, что самое
важное место по напрасну бросили.
В кружке Анны Павловны напротив восхищались этими восторгами и говорили о них, как говорит Плутарх о древних. Князь Василий, занимавший
всё те же
важные должности, составлял звено соединения между двумя кружками. Он ездил к ma bonne amie [своему достойному другу] Анне Павловне и ездил dans le salon diplomatique de ma fille [в дипломатический салон своей дочери] и часто, при беспрестанных переездах из одного лагеря в другой, путался и говорил у Элен то, чтò надо было говорить у Анны Павловны, и наоборот.
Генерал, за которым скакал Пьер, спустившись под гору, круто повернул влево и Пьер, потеряв его из вида, вскакал в ряды пехотных солдат, шедших впереди его. Он пытался выехать из них то вперед, то влево, то вправо; но везде были солдаты, с одинаково-озабоченными лицами, занятыми каким-то невидным, но очевидно
важным делом.
Все с одинаково-недовольно-вопросительным взглядом смотрели на этого толстого человека в белой шляпе, неизвестно для чего топчущего их своею лошадью.
Дожидаясь в приемной, Пьер усталыми глазами оглядывал различных, старых и молодых, военных и статских,
важных и неважных чиновников, бывших в комнате.
Все казались недовольными и беспокойными. Пьер подошел к одной группе чиновников, в которой один был его знакомый. Поздоровавшись с Пьером, они продолжали свой разговор.
И с легкою и наивною откровенностью француза, капитан рассказал Пьеру историю своих предков, свое детство, отрочество и возмужалость,
все свои родственные, имущественные и семейные отношения. «Ma pauvre mère» [«Моя бедная мать»] играла, разумеется,
важную роль в этом рассказе.
Николаю потом, когда он вспомнил об этом порыве ничем не вызванной, необъяснимой откровенности, которая имела однако для него очень
важные последствия, казалось (как это и всегда кажется людям), что так, глупый стих нашел; а между тем этот порыв откровенности, вместе с другими мелкими событиями, имел для него, и для
всей семьи его, огромные последствия.
Napoléon». [«Князь Кутузов, посылаю к вам одного из моих генерал-адъютантов, для переговоров с вами о многих
важных предметах. Прошу вашу светлость верить
всему, чтò он вам скажет, особенно когда станет выражать вам чувствования уважения и особенного почтения, питаемые мною к вам с давнего времени. За сим молю Бога о сохранении вас под Своим священным кровом. Москва, 30 октября, 1812. Наполеон».]
Офицера ввели в дверь, и он увидал вдруг
всех вместе
важных генералов армии, в том числе и большую, заметную фигуру Ермолова.
По странной случайности, это назначение — самое трудное и самое
важное, как оказалось впоследствии, получил Дохтуров; тот самый, скромный, маленький Дохтуров, которого никто не описывал нам составляющим планы сражений, летающим перед полками, кидающим кресты на батареи, и т. п., которого считали и называли нерешительным и непроницательным, но тот самый Дохтуров, которого, во время
всех войн русских с французами, с Аустерлица и до 13-го года, мы находим начальствующим везде, где только положение трудно.
Донесения Дорохова о дивизии Брусье, известия от партизанов о бедствиях армии Наполеона, слухи о сборах к выступлению из Москвы —
всё подтверждало предположение, что французская армия разбита и сбирается бежать; но это были только предположения, казавшиеся
важными для молодежи, но не для Кутузова.
На
все вопросы, которые ему делали, —
важные или самые ничтожные, — спрашивали ли у него: где он будет жить? будет ли он строиться? когда он едет в Петербург и возьмется ли свезти ящичек? он отвечал: да, может быть, я думаю, и т. д.
Так приезд Пьера было радостное
важное событие, и таким оно отразилось на
всех.
Разговор вертелся на той современной сплетне из высшего управления, в которой большинство людей видит обыкновенно самый
важный интерес внутренней политики. Денисов, недовольный правительством за свои неудачи по службе, с радостью узнавал
все глупости, которые, по его мнению, делались теперь в Петербурге, и в сильных и резких выражениях делал свои замечания на слова Пьера.
Николай, хотя без того желания находить
всё дурным, которое было у Денисова, считал также весьма достойным и
важным делом посудить о правительстве и считал, что то, что А. назначен министром того-то, а что Б. генерал-губернатором туда-то, и что государь сказал то-то, а министр то-то, что
всё это дела очень значительные. И он считал нужным интересоваться этим и расспрашивал Пьера. За расспросами этих двух собеседников разговор не выходил из этого обычного характера сплетни высших, правительственных сфер.