— На записку вашу мной положена резолюция и переслана в комитет. Я не одобряю, — сказал Аракчеев, вставая и доставая с письменного
стола бумагу. — Вот, — он подал князю Андрею.
Неточные совпадения
Княжна подумала, задумчиво улыбнулась (причем лицо ее, освещенное лучистыми глазами, совершенно преобразилось), и, вдруг приподнявшись, тяжело ступая, перешла к
столу. Она достала
бумагу, и рука ее быстро начала ходить по ней. Так писала она в ответ...
Возвратившись со смотра, Кутузов, сопутствуемый австрийским генералом, прошел в свой кабинет и, кликнув адъютанта, приказал подать себе некоторые
бумаги, относившиеся до состояния приходивших войск, и письма, полученные от эрцгерцога Фердинанда, начальствовавшего передовою армией. Князь Андрей Болконский с требуемыми
бумагами вошел в кабинет главнокомандующего. Перед разложенным на
столе планом сидели Кутузов и австрийский член гофкригсрата.
Когда Ростов вернулся, на
столе стояла бутылка с водкой и лежала колбаса. Денисов сидел перед
столом и трещал пером по
бумаге. Он мрачно посмотрел в лицо Ростову.
— Кровь из жил выпусти, воды налей, тогда войны не будет. Бабьи бредни, бабьи бредни, — проговорил он, но всё-таки ласково потрепал Пьера по плечу, и подошел к
столу, у которого князь Андрей, видимо не желая вступать в разговор, перебирал
бумаги, привезенные князем из города. Старый князь подошел к нему и стал говорить о делах.
Алпатыч вышел. Князь подошел опять к бюро, заглянув в него, потрогал рукою свои
бумаги, опять запер и сел к
столу писать письмо губернатору.
Вокруг мужицкого елового
стола, на котором лежали карты, планы, карандаши,
бумаги, собралось так много народа, что денщики принесли еще лавку и поставили у
стола.
Даву сидел на конце комнаты над
столом с очками на носу. Пьер близко подошел к нему. Даву, не поднимая глаз, видимо справлялся с какою-то
бумагой, лежавшею пред ним. Не поднимая же глаз, он тихо спросил: Qui êtes vous? [ — Кто вы такой?]
Чиновники прилаживали свои
столы с сукном и шкафы с
бумагами в маленьких комнатах.
Неточные совпадения
И сердцем далеко носилась // Татьяна, смотря на луну… // Вдруг мысль в уме ее родилась… // «Поди, оставь меня одну. // Дай, няня, мне перо,
бумагу // Да
стол подвинь; я скоро лягу; // Прости». И вот она одна. // Всё тихо. Светит ей луна. // Облокотясь, Татьяна пишет. // И всё Евгений на уме, // И в необдуманном письме // Любовь невинной девы дышит. // Письмо готово, сложено… // Татьяна! для кого ж оно?
Комната была, точно, не без приятности: стены были выкрашены какой-то голубенькой краской вроде серенькой, четыре стула, одно кресло,
стол, на котором лежала книжка с заложенною закладкою, о которой мы уже имели случай упомянуть, несколько исписанных
бумаг, но больше всего было табаку.
Когда взошел он в светлый зал, где повсюду за письменными лакированными
столами сидели пишущие господа, шумя перьями и наклоня голову набок, и когда посадили его самого, предложа ему тут же переписать какую-то
бумагу, — необыкновенно странное чувство его проникнуло.
— Лежала на
столе четвертка чистой
бумаги, — сказал он, — да не знаю, куда запропастилась: люди у меня такие негодные! — Тут стал он заглядывать и под
стол и на
стол, шарил везде и наконец закричал: — Мавра! а Мавра!
Чиновники на это ничего не отвечали, один из них только тыкнул пальцем в угол комнаты, где сидел за
столом какой-то старик, перемечавший какие-то
бумаги. Чичиков и Манилов прошли промеж
столами прямо к нему. Старик занимался очень внимательно.