Неточные совпадения
Подъехав к крыльцу большого дома у конно-гвардейских казарм,
в котором жил Анатоль, он поднялся на освещенное крыльцо, на лестницу, и
вошел в отворенную
дверь.
В передней никого не было; валялись пустые бутылки, плащи, калоши; пахло вином, слышался дальний говор и крик.
Они
вошли в залу, из которой одна
дверь вела
в покои, отведенные князю Василью.
Находившиеся
в слабо-освещенной комнате неровным шопотом говорили между собой и каждый раз замолкали и полными вопроса и ожидания глазами оглядывались на
дверь, которая вела
в покои умирающего и издавала слабый звук, когда кто-нибудь выходил из нее или
входил в нее.
Пьер прошел
в дверь, ступая по мягкому ковру, и заметил, что и адъютант, и незнакомая дама, и еще кто-то из прислуги — все прошли за ним, как будто теперь уж не надо было спрашивать разрешения
входить в эту комнату.
— Вероятно, — сказал князь Андрей и направился к выходной
двери; но
в то же время навстречу ему, хлопнув
дверью, быстро
вошел в приемную высокий, очевидно приезжий, австрийский генерал
в сюртуке, с повязанною черным платком головою и с орденом Марии-Терезии на шее. Князь Андрей остановился.
Они вышли
в коридор вслед за князем Долгоруковым и встретили выходившего (из той
двери комнаты государя,
в которую
вошел Долгоруков) невысокого человека
в штатском платье, с умным лицом и резкою чертой выставленной вперед челюсти, которая, не портя его, придавала ему особенную живость и изворотливость выражения.
Отдав еще и еще разные приказания, он вышел было отдохнуть к графинюшке, но вспомнил еще нужное, вернулся сам, вернул повара и эконома и опять стал приказывать.
В дверях послышалась легкая, мужская походка, бряцанье шпор, и красивый, румяный, с чернеющимися усиками, видимо отдохнувший и выхолившийся на спокойном житье
в Москве,
вошел молодой граф.
Через два часа после этого князь Андрей тихими шагами
вошел в кабинет к отцу. Старик всё уже знал. Он стоял у самой
двери, и, как только она отворилась, старик молча старческими, жесткими руками, как тисками, обхватил шею сына и зарыдал как ребенок.
Через неделю после его приезда молодой польский граф Вилларский, которого Пьер поверхностно знал по петербургскому свету,
вошел вечером
в его комнату с тем официальным и торжественным видом, с которым
входил к нему секундант Долохова и, затворив за собой
дверь и убедившись, что
в комнате никого кроме Пьера не было, обратился к нему...
В ту минуту, как
дверь отворилась и
вошел неизвестный человек, Пьер испытал чувство страха и благоговения, подобное тому, которое он
в детстве испытывал на исповеди: он почувствовал себя с глазу на глаз с совершенно чужим по условиям жизни и с близким, по братству людей, человеком.
Пьера поразила скромность маленького, хотя и чистенького домика после тех блестящих условий,
в которых последний раз он видел своего друга
в Петербурге. Он поспешно
вошел в пахнущую еще сосной, не отштукатуренную, маленькую залу и хотел итти дальше, но Антон на цыпочках пробежал вперед и постучался
в дверь.
Ростов с фельдшером
вошли в коридор. Больничный запах был так силен
в этом темном коридоре, что Ростов схватился за нос и должен был остановиться, чтобы собраться с силами и итти дальше. Направо отворилась
дверь, и оттуда высунулся на костылях худой, желтый человек, босой и
в одном белье. Он, опершись о притолку, блестящими, завистливыми глазами поглядывал на проходящих. Заглянув
в дверь, Ростов увидал, что больные и раненые лежали там на полу, на соломе и шинелях.
Услыхав этот равнодушный голос, Ростов испугался того, что́ он делал; мысль встретить всякую минуту государя так соблазнительна и оттого так страшна была для него, что он готов был бежать, но камер-фурьер, встретивший его, отворил ему
дверь в дежурную и Ростов
вошел.
Лакей хотел
войти, чтоб убрать что-то
в зале, но она не пустила его, опять затворив за ним
дверь, и продолжала свою прогулку.
Скоро после дядюшки отворила
дверь, по звуку ног очевидно босая девка, и
в дверь с большим уставленным подносом
в руках
вошла толстая, румяная, красивая женщина лет 40, с двойным подбородком, и полными, румяными губами.
— Еще, пожалуйста еще, — сказала Наташа
в дверь, как только замолкла балалайка. Митька настроил и опять задребезжал Барыню с переборами и перехватами. Дядюшка сидел и слушал, склонив голову на бок с чуть заметною улыбкой. Мотив Барыни повторился раз сто. Несколько раз балалайку настроивали и опять дребезжали те же звуки, и слушателям не наскучивало, а только хотелось еще и еще слышать эту игру. Анисья Федоровна
вошла и прислонилась своим тучным телом к притолке.
Взорванный словом интриганка, Николай, возвысив голос, сказал матери, что он никогда не думал, чтоб она заставляла его продавать свои чувства, и что ежели это так, то он последний раз говорит… Но он не успел сказать того решительного слова, которого, судя по выражению его лица, с ужасом ждала мать и которое может быть навсегда бы осталось жестоким воспоминанием между ними. Он не успел договорить, потому что Наташа с бледным и серьезным лицом
вошла в комнату от
двери, у которой она подслушивала.
Лицо княжны Марьи выразило испуг,
дверь комнаты отворилась и
вошел князь
в белом колпаке и халате.
В антракте
в ложе Элен пахнуло холодом, отворилась
дверь и, нагибаясь и стараясь не зацепить кого-нибудь,
вошел Анатоль.
Не успела Наташа снять примериваемый лиф, как
дверь отворилась и
в комнату
вошла графиня Безухова, сияющая добродушною и ласковою улыбкой,
в темнолиловом, с высоким воротом, бархатном платье.
— Марья Дмитриевна, пустите меня к ней ради Бога! — сказала она. Марья Дмитриевна, не отвечая ей, отперла
дверь и
вошла. «Гадко, скверно, —
в моем доме, — мерзавка-девчонка, только отца жалко!» думала Марья Дмитриевна, стараясь утолить свой гнев. «Как ни трудно, уж велю всем молчать и скрою от графа». Марья Дмитриевна решительными шагами
вошла в комнату. Наташа лежала на диване, закрыв голову руками, и не шевелилась. Она лежала
в том самом положении,
в котором оставила ее Марья Дмитриевна.
Войдя в свой кабинет, Пьер затворил
дверь и обратился к Анатолю, не глядя на него.
Балашев
вошел в маленькую приемную, из которой одна
дверь вела
в кабинет,
в тот самый кабинет, из которого отправлял его русский император.
— Злодей ты, губитель, — прокричала
в это время худая, бледная женщина с ребенком на руках и с сорванным с головы платком, вырываясь из
дверей и сбегая по лестнице на двор. Ферапонтов вышел за ней, и увидав Алпатыча, оправил жилет, волосы, зевнул и
вошел в горницу за Алпатычем.
— Не угодно ли вашей светлости пожаловать
в комнаты, — недовольным голосом сказал дежурный генерал: — необходимо рассмотреть планы и подписать некоторые бумаги. — Вышедший из
двери адъютант доложил, что
в квартире всё было готово. Но Кутузову видимо, хотелось
войти в комнаты уже свободным. Он поморщился…
— Ежели выйдет этот пасьянс, — говорил он сам себе, смешав колоду, держа ее
в руке и глядя вверх, — ежели выйдет, то значит… что̀ значит?.. — Он не успел решить, что̀ значит, как за
дверью кабинета послышался голос старшей княжны, спрашивающей, можно ли
войти.
Наташа побежала
в дом и на цыпочках
вошла в полуотворенную
дверь диванной, из которой пахло уксусом и гофманскими каплями.
Соня вздохнула и ничего не отвечала. Граф, Петя, m-me Schoss, Мавра Кузьминишна, Васильич
вошли в гостиную и, затворив
двери, все сели и, молча, не глядя друг на друга, посидели несколько секунд.
Пьер, решивший сам с собою, что ему, до исполнения своего намерения, не надо было открывать ни своего звания, ни знания французского языка, стоял
в полуоткрытых
дверях коридора, намереваясь тотчас же скрыться, как скоро
войдут французы. Но французы
вошли, и Пьер всё не отходил от
двери: непреодолимое любопытство удерживало его.
Слезы у него были на глазах и
в горле, когда
в дверь вошел Лаврушка с какими-то бумагами.
— Очень важное, от генерала Дохтурова, — сказал Болховитинов,
входя в ощупанную им растворенную
дверь. Денщик прошел вперед его и стал будить кого-то. — Ваше благородие, ваше благородие — кульер.
— Да вот и всё, всё… — сказала Наташа. Она быстро встала,
в то время как
входил Николушка, и почти побежала к
двери, стукнулась головой о
дверь, прикрытую портьерой, и со стоном не то боли, не то печали, вырвалась из комнаты.
— О, пойду смотреть, — вскакивая сказал Пьер. — Ты знаешь, сказал он, останавливаясь у
двери: отчего я особенно люблю эту музыку — они мне первые дают знать, что всё хорошо. Нынче еду: чем ближе к дому, тем больше страх. Как
вошел в переднюю, слышу заливается Андрюша о чем-то, ну, значит, всё хорошо…
Неточные совпадения
«Увидеть барский дом нельзя ли?» — // Спросила Таня. Поскорей // К Анисье дети побежали // У ней ключи взять от сеней; // Анисья тотчас к ней явилась, // И
дверь пред ними отворилась, // И Таня
входит в дом пустой, // Где жил недавно наш герой. // Она глядит: забытый
в зале // Кий на бильярде отдыхал, // На смятом канапе лежал // Манежный хлыстик. Таня дале; // Старушка ей: «А вот камин; // Здесь барин сиживал один.
Подошед к окну, постучал он пальцами
в стекло и закричал: «Эй, Прошка!» Чрез минуту было слышно, что кто-то вбежал впопыхах
в сени, долго возился там и стучал сапогами, наконец
дверь отворилась и
вошел Прошка, мальчик лет тринадцати,
в таких больших сапогах, что, ступая, едва не вынул из них ноги.
Он заглянул
в щелочку
двери, из которой она было высунула голову, и, увидев ее, сидящую за чайным столиком,
вошел к ней с веселым и ласковым видом.
Прогулку сделали они недалекую: именно, перешли только на другую сторону улицы, к дому, бывшему насупротив гостиницы, и
вошли в низенькую стеклянную закоптившуюся
дверь, приводившую почти
в подвал, где уже сидело за деревянными столами много всяких: и бривших и не бривших бороды, и
в нагольных тулупах и просто
в рубахе, а кое-кто и во фризовой шинели.
Гость и хозяин не успели помолчать двух минут, как
дверь в гостиной отворилась и
вошла хозяйка, дама весьма высокая,
в чепце с лентами, перекрашенными домашнею краскою.