Христос учит людей, что так сознательно они должны поступать в жизни потому, что таков закон человека и всего человечества. Труд есть необходимое условие жизни человека. И труд же дает благо человеку. И потому удержание от других людей плодов своего или чужого труда препятствует благу человека. Отдавание своего
труда другим содействует благу человека.
Я знаю теперь, что большая доля зла людей происходит оттого, что они, вместо того чтобы отдавать свой
труд другим, не только не отдают его, но сами лишают себя всякого труда и насилием отбирают труд других.
Если бы было общество христиан, не делающих никому зла и отдающих весь излишек своего
труда другим людям, никакие неприятели — ни немцы, ни турки, ни дикие — не стали бы убивать или мучить таких людей.
Неточные совпадения
Другое несомненное условие счастья есть
труд, во-первых, любимый и свободный
труд, во-вторых,
труд физический, дающий аппетит и крепкий, успокаивающий сон.
Разница между учением Христа и учением нашего мира о
труде — в том, что по учению мира работа есть особенная заслуга человека, в которой он считается с
другими и предполагает, что имеет право на большее пропитание, чем больше его работа; по учению же Христа: работа —
труд есть необходимое условие жизни человека, а пропитание есть неизбежное последствие его.
По учению Христа каждый отдельный человек независимо от того, каков мир, будет иметь наилучшую жизнь, если он поймет свое призвание — не требовать
труда от
других, а самому всю жизнь свою полагать на
труд для
других, жизнь свою отдавать, как выкуп за многих.
Я верю теперь в то, что благо мое и людей возможно только тогда, когда каждый будет трудиться не для себя, а для
другого, и не только не будет отстаивать от
другого свой
труд, но будет отдавать его каждому, кому он нужен.
Все богатые люди, которые сами не трудятся, а живут
трудами других людей, — как они ни называй себя, — если они сами не работают, отбирают труды других людей, все такие люди — грабители.
В эту повесть и особенно в «Катехизис» Далматов влил себя, написав: «Уважай
труды других, и тебя будут уважать»; «Будучи сытым, не проходи равнодушно мимо голодного»; «Не сокращай жизни ближнего твоего ненавистью, завистью, обидами и предательством»; «Облегчай путь начинающим работникам сцены, если они стоят того»; «Актер, получающий жалованье и недобросовестно относящийся к делу, — тунеядец и вор»; «Антрепренер, не уплативший жалованья, — грабитель».
И потому, чтобы рабства не было, надо, чтобы люди не желали пользоваться подневольным
трудом других, считали бы это грехом или стыдом.
Николай Иванович. Не принадлежат мне
труды других людей. Деньги, которые я дам ему, я должен взять с других. Я не имею права, не могу. Пока я распорядитель именья, я не могу распоряжаться им иначе, как мне велит моя совесть. Не могу я дать труды из последних сил работающих крестьян на лейб-гусарские кутежи. Возьмите у меня именье, и тогда я не буду ответствен.
Понятно, что люди властвующие могут говорить, что без насилия не может быть никакого порядка и доброй жизни, разумея под «порядком» такое устройство жизни, при котором немногие могут в излишестве пользоваться
трудами других людей, под «доброй» же жизнью разумея беспрепятственность ведения такой жизни.
Неточные совпадения
Одессу звучными стихами // Наш
друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный
труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Друзья мои, вам жаль поэта: // Во цвете радостных надежд, // Их не свершив еще для света, // Чуть из младенческих одежд, // Увял! Где жаркое волненье, // Где благородное стремленье // И чувств и мыслей молодых, // Высоких, нежных, удалых? // Где бурные любви желанья, // И жажда знаний и
труда, // И страх порока и стыда, // И вы, заветные мечтанья, // Вы, призрак жизни неземной, // Вы, сны поэзии святой!
Кто б ни был ты, о мой читатель, //
Друг, недруг, я хочу с тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости. Чего бы ты за мной // Здесь ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от
трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Но уж дробит каменья молот, // И скоро звонкой мостовой // Покроется спасенный город, // Как будто кованой броней. // Однако в сей Одессе влажной // Еще есть недостаток важный; // Чего б вы думали? — воды. // Потребны тяжкие
труды… // Что ж? это небольшое горе, // Особенно, когда вино // Без пошлины привезено. // Но солнце южное, но море… // Чего ж вам более,
друзья? // Благословенные края!
Прости ж и ты, мой спутник странный, // И ты, мой верный идеал, // И ты, живой и постоянный, // Хоть малый
труд. Я с вами знал // Всё, что завидно для поэта: // Забвенье жизни в бурях света, // Беседу сладкую
друзей. // Промчалось много, много дней // С тех пор, как юная Татьяна // И с ней Онегин в смутном сне // Явилися впервые мне — // И даль свободного романа // Я сквозь магический кристалл // Еще не ясно различал.