Неточные совпадения
Не все могут быть посвящены в глубочайшие тайны догматики, гомилетики, патристики, литургики, герменевтики, апологетики и др., но все могут и должны понять то, что Христос
говорил всем миллионам простых, немудрых, живших и живущих
людей. Так вот то самое, что Христос сказал всем этим простым
людям, не имевшим еще возможности обращаться за разъяснениями его учения к Павлу, Клименту, Златоусту и другим, это самое я не понимал прежде, а теперь понял; и это самое хочу сказать всем.
Нигде, кроме как. в этом месте, Христос не
говорит с такою торжественностью, нигде он не дает так много нравственных, ясных, понятных, прямо отзывающихся в сердце каждого правил, нигде он не
говорит к большей толпе всяких простых
людей.
Он
говорит: «не противьтесь злу; и, делая так, вперед знайте, что могут найтись
люди, которые, ударив вас по одной щеке и не встретив отпора, ударят и по другой; отняв рубаху, отнимут и кафтан; воспользовавшись вашей работой, заставят еще работать; будут брать без отдачи…
Можно утверждать, что всегдашнее исполнение этого правила очень трудно, можно не соглашаться с тем, что каждый
человек будет блажен, исполняя это правило, можно сказать, что это глупо, как
говорят неверующие, что Христос был мечтатель, идеалист, который высказывал неисполнимые правила, которым и следовали по глупости его ученики, но никак нельзя не признавать, что Христос сказал очень ясно и определенно то самое, что хотел сказать: именно, что
человек, по его учению, должен не противиться злу и что потому тот, кто принял его учение, не может противиться злу.
Как же это я
говорил, что то, что бог велел исполнять, то, исполнение чего он так точно определил, и сказал, что исполнять это легко, то, что он сам исполнил как
человек и что исполняли первые последователи его; как же это я
говорил, что исполнять это так трудно, что даже невозможно без сверхъестественной помощи?
Хорошо, я не буду противиться злу, подставлю щеку, как частный
человек,
говорю я себе, но идет неприятель или угнетают народы, и меня призывают участвовать в борьбе со злыми — идти убивать их.
Я не
говорю уже о нашем сословии, деятельность которого почти вся состоит в противлении злым: военные, судейские, администраторы, но нет того частного, самого скромного
человека, которому бы не предстояло это решение между служением богу, исполнением его заповедей, или служением «тогу», государственным учреждениям.
Но, может быть, Христос
говорит только о личном отношении каждого
человека к судам, но не отрицает самого правосудия и допускает в христианском обществе
людей, которые судят других в установленных учреждениях?
10)
Говорите и поступайте как
люди, которые должны быть судимы по закону свободы.
Он
говорит: И поступайте, как
люди, судимые законом свободы.
Апостол Павел
говорит: они, зная справедливый суд бога, сами делают несправедливо и научают так делать других, и потому нельзя оправдать
человека, который судит.
Если все
люди могли толковать так и учреждать христианские суды, то, вероятно, имели же они какое-нибудь основание, и что-нибудь ты не понимаешь, —
говорил я себе.
Всякий
человек с сердцем не миновал того впечатления ужаса и сомнения в добре при рассказе даже, не
говорю, при виде казни
людей такими же
людьми: шпицрутенов на смерть, гильотины, виселицы.
Я понял теперь, что в положении о непротивлении злу Христос
говорит не только, что выйдет непосредственно для каждого от непротивления злу, но он, в противоположение той основы, которою жило при нем по Моисею, по римскому праву и теперь по разным кодексам живет человечество, ставит положение непротивления злу, которое, по его учению, должно быть основой жизни
людей вместе и должно избавить человечество от зла, наносимого им самому себе.
В последнее время мне часто случалось
говорить с самыми различными
людьми об этом законе Христа — непротивления злу.
Другие же, неверующие, свободные толкователи учения Христа, историки религий, — Штраусы, Ренаны и другие, — усвоив вполне церковное толкование о том, что учение Христа не имеет никакого прямого приложения к жизни, а есть мечтательное учение, утешающее слабоумных
людей, пресерьезно
говорят о том, что учение Христа годно было для проповедания диким обитателям захолустьев Галилеи, но нам, с нашей культурой, оно представляется только милою мечтою «du charmant docteur», [очаровательного учителя,] как
говорит Ренан.
Если бы он стоял на той же высоте образования, на которой стоят эти ученые
люди, он не
говорил бы тех милых пустяков: о птицах небесных, о подставлении щеки и заботе только о нынешнем дне.
Не только Христос, но все пророки еврейские — Иоанн Креститель, все истинные мудрецы мира об этой-то самой церкви, об этом самом государстве, об этой самой культуре, цивилизации и
говорят, называя злом и погибелью
людей.
Мы до того дошли, что есть много
людей (и я был в числе их), которые
говорят, что учение это мечтательно, потому что оно несвойственно природе
человека.
Несвойственно,
говорят, природе
человека подставить другую щеку, когда его ударяют по одной, несвойственно отдать свое чужому, несвойственно работать не на себя, а на другого.
Человеку свойственно,
говорят, отстаивать себя, свою безопасность, безопасность своей семьи, собственность, другими словами, —
человеку свойственно бороться за свое существование.
Он
говорит: «Вы оправдываете сами себя перед
людьми, но бог знает ваши сердца; что у
людей высоко, то мерзость перед богом».
Чтобы вполне убедиться в том, что в этих стихах Христос
говорит только о вечном законе, стоит вникнуть в значение того слова, которое подало повод лжетолкованиям. По-русски — закон, по-гречески — νόμος, по-еврейски — тора, как по-русски, по-гречески и по-еврейски имеют два главные значения: одно — самый закон без отношения к его выражению. Другое понятие есть писанное выражение того, что известные
люди считают законом. Различие этих двух значений существует и во всех языках.
Христос
говорит: я не праведных пришел призывать к покаянию, к перемене жизни, μετανοία, но грешных. Где же, какие же были эти праведные? Неужели один Никодим? Но и Никодим представлен нам добрым
человеком, но заблудшим.
Значение, которое я приписывал прежде этим словам, было то, что всякий должен всегда избегать гнева против
людей, не должен никогда
говорить бранных слов и должен жить в мире со всеми без всякого исключения; но в тексте стояло слово, исключающее этот смысл.
Все толкователи церкви, особенно напирая на значение слова: напрасно, объясняют это место так, что не надо оскорблять невинно
людей, не надо
говорить бранных слов, но что гнев не всегда несправедлив, и в подтверждение своего толкования приводят примеры гнева апостолов и святых.
И тот же Христос
говорит в поучение всем
людям: не гневайся напрасно и тем самым позволяет гневаться поделом, не напрасно.
Я думал, что Христос
говорит: то, что он высказывал словами пророка: не жертвы хочу, но милости, т. е. любви к
людям.
Так вот этого слова Христос не велит
говорить ни о каком
человеке.
Мы гневаемся, делаем зло
людям и, чтобы оправдать себя,
говорим, что тот, на кого мы гневаемся, пропащий или безумный
человек, И вот этих-то двух слов не велит Христос
говорить о
людях и
людям.
Как в первой заповеди против гнева дан совет тушить этот гнев вначале, совет, разъясненный сравнением с
человеком, ведомым к судье, так и здесь Христос
говорит, что блуд происходит оттого, что мужчины и женщины смотрят друг на друга как на предмет похоти.
И смысл выходит тот, что Христос, отвечая в этом месте на мысль фарисеев, которые думали, что если
человек оставил свою жену не для того, чтобы распутничать, а чтобы жить брачно с другою, то он не прелюбодействует, — Христос на это
говорит, что оставление жены, т. е. прекращение сношений с нею, если и не по распутству, а для брачного соединения с другою, все-таки прелюбодеяние.
Ведь если учение Христа в том, чтобы исполнять всегда волю бога, то как же может
человек клясться, что он будет исполнять волю
человека? Воля бога может не совпасть с волею
человека. И даже в этом самом месте Христос это самое и
говорит. Он
говорит (ст. 36): не клянись головою, потому что не только голова твоя, но и каждый волос на ней во власти бога. То же говорится и в послании Иакова.
Они
говорят: «Само собой разумеется, что все эти заповеди о терпении обид, об отречении от возмездия, как направленные собственно против иудейской любомстительности, не исключают не только общественных мер к ограничению зла и наказанию делающих зло, но и частных, личных усилий и забот каждого
человека о ненарушимости правды, о вразумлении обидчиков, о прекращении для злонамеренных возможности вредить другим; ибо иначе самые духовные законы спасителя по-иудейски обратились бы только в букву, могущую послужить к успехам зла и подавлению добродетели.
Но стоит отнестись к словам Христа только так, как мы относимся к словам первого встречного
человека, который с нами
говорит, т. е. предполагая, что он
говорит то, что
говорит, чтобы тотчас же устранилась необходимость всяких глубокомысленных соображений.
И для меня стало очевидным, что,
говоря: вам сказано: люби ближнего и ненавидь врага, а я
говорю: люби врагов, Христос
говорит о том, что все
люди приучены считать своими ближними
людей своего народа, а чужие народы считать врагами, и что он не велит этого делать.
И точно, и по Матфею и по Луке вслед за этим правилом он
говорит, что для бога все равны, на всех светит одно солнце, на всех падает дождь; бог не делает различия между народами и всем делает равное добро; то же должны делать и
люди для всех
людей без различия их народностей, а не так, как язычники, разделяющие себя на разные народы.
Этим поведением мы подчиняемся голосу апостола. «Умоляю вас прежде всего, —
говорит он, — молиться, просить и благодарить за всех
людей, за царей и за высоких в почестях».
Всё учение Христа состоит в том, чтобы дать царство бога — мир
людям. В нагорной проповеди, в беседе с Никодимом, в послании учеников, во всех поучениях своих он
говорит только о том, что разделяет
людей и мешает им быть в мире и войти в царство бога. Все притчи суть только описание того, что есть царство бога и что, только любя братьев и будучи в мире с ними, можно войти в него. Иоанн Креститель, предшественник Христа,
говорит, что приблизилось царство бога и что Иисус Христос дает его миру.
Первая заповедь
говорит: Будь в мире со всеми, не позволяй, себе считать другого
человека ничтожным или безумным (Матф. V, 22).
Человеческой природе свойственно делать то, что лучше. И всякое учение о жизни
людей есть только учение о том, что лучше для
людей. Если
людям показано, что им лучше делать, то как же они могут
говорить, что они желают делать то, что лучше, но не могут?
Люди не могут делать только то, что хуже, а не могут не делать того, что лучше.
И так как мертвые никак не могут ни подтвердить того, что они умерли, ни того, что они живы, так же как камень не может подтвердить того, что он может или не может
говорить, то это отсутствие отрицания применяется за доказательство и утверждается, что
люди, которые умерли, не умерли.
Учение Христа в смысле улучшения жизни
людей своими разумными силами неисполнимо потому, что Адам пал и мир лежит во зле, —
говорит религия.
Учение это неисполнимо потому, что жизнь человеческая совершается по известным, не зависимым от воли
человека законам, —
говорит наша философия. Философия и вся наука, только другими словами,
говорит совершенно то же, что
говорит религия догматом первородного греха и искупления.
«Каждый
человек, —
говорит он, — кроме сознания своей плотской личной жизни, происшедшей от мужского отца в утробе плотской матери, не может не сознавать свое рождение свыше (Иоан. III, 5, 6, 7).
Матф. VI, 23. Если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма? —
говорит он, поучая всех
людей.
Прежде и после Христа
люди говорили то же самое: то, что в
человеке живет божественный свет, сошедший с неба, и свет этот есть разум, — и что ему одному надо служить и в нем одном искать благо.
Это
говорили и учители браминов, и пророки еврейские, и Конфуций, и Сократ, и Марк Аврелий, и Эпиктет, и все истинные мудрецы, не составители философских теорий, а те
люди, которые искали истины для блага своего и всех
людей.
И вдруг мы по догмату искупления признали, что об этом-то свете в
человеке говорить и думать вовсе и не нужно.
Надо думать,
говорят верующие, о том, какое естество у какого лица троицы, какие таинства надо и не надо совершать; потому что спасение
людей произойдет не от наших усилий, а от троицы и от правильного совершения таинств.