Палач исполнил то, что хотел и что взялся исполнить. Но исполнение это было нелегко. Слова Светлогуба: «И не жалко тебе меня?» — не выходили у него из головы. Он
был убийца, каторжник, и звание палача давало ему относительную свободу и роскошь жизни, но с этого дня он отказался впредь исполнять взятую на себя обязанность и в ту же неделю пропил не только все деньги, полученные за казнь, но и всю свою относительно богатую одежду, и дошел до того, что был посажен в карцер, а из карцера переведен в больницу.
Сам он, совершенно неумышленно, отчасти, причиной убийства был, но только отчасти, и как узнал про то, что он убийцам дал повод, затосковал, задурманился, стало ему представляться, повихнулся совсем, да и уверил сам себя, что он-то и
есть убийца!
Почти… он из полка был выгнан за дуэль // Или за то, что не был на дуэли. // Боялся
быть убийцей — да и мать // К тому ж строга — потом, лет через пять, // Был вызван он опять // И тут дрался уж в самом деле.
Неточные совпадения
Теперь, ежели мы допустим относительно сей материи в градоначальниках многомыслие, то, очевидно, многое выйдет наоборот, а именно: безбожники
будут трепетать умеренно, воры же и
убийцы — всеминутно и прежестоко.
Злодеем может
быть вор, но это злодей, так сказать, третьестепенный; злодеем называется
убийца, но и это злодей лишь второй степени; наконец, злодеем может
быть вольнодумец — это уже злодей настоящий, и притом закоренелый и нераскаянный.
Два казака, встретившие меня и следившие за
убийцей, подоспели, подняли раненого, но он
был уже при последнем издыхании и сказал только два слова:
— Вы опасный человек! — сказала она мне, — я бы лучше желала попасться в лесу под нож
убийцы, чем вам на язычок… Я вас прошу не шутя: когда вам вздумается обо мне говорить дурно, возьмите лучше нож и зарежьте меня, — я думаю, это вам не
будет очень трудно.
Вот наконец мы пришли; смотрим: вокруг хаты, которой двери и ставни заперты изнутри, стоит толпа. Офицеры и казаки толкуют горячо между собою: женщины воют, приговаривая и причитывая. Среди их бросилось мне в глаза значительное лицо старухи, выражавшее безумное отчаяние. Она сидела на толстом бревне, облокотясь на свои колени и поддерживая голову руками: то
была мать
убийцы. Ее губы по временам шевелились: молитву они шептали или проклятие?