Неточные совпадения
Место это он получил чрез мужа сестры Анны, Алексея Александровича Каренина, занимавшего одно из важнейших мест в министерстве, к которому принадлежало присутствие; но если бы Каренин не назначил своего шурина на это место,
то чрез сотню
других лиц, братьев, сестер, родных, двоюродных, дядей, теток, Стива Облонский получил бы это место
или другое подобное, тысяч в шесть жалованья, которые ему были нужны, так как дела его, несмотря на достаточное состояние жены, были расстроены.
В глазах родных он не имел никакой привычной, определенной деятельности и положения в свете, тогда как его товарищи теперь, когда ему было тридцать два года, были уже — который полковник и флигель-адъютант, который профессор, который директор банка и железных дорог
или председатель присутствия, как Облонский; он же (он знал очень хорошо, каким он должен был казаться для
других) был помещик, занимающийся разведением коров, стрелянием дупелей и постройками,
то есть бездарный малый, из которого ничего не вышло, и делающий, по понятиям общества,
то самое, что делают никуда негодившиеся люди.
Он чувствовал, что любовь, связывавшая его с Анной, не была минутное увлечение, которое пройдет, как проходят светские связи не оставив
других следов в жизни
того и
другого, кроме приятных
или неприятных воспоминаний.
Сережа, и прежде робкий в отношении к отцу, теперь, после
того как Алексей Александрович стал его звать молодым человеком и как ему зашла в голову загадка о
том,
друг или враг Вронский, чуждался отца. Он, как бы прося защиты, оглянулся на мать. С одною матерью ему было хорошо. Алексей Александрович между
тем, заговорив с гувернанткой, держал сына за плечо, и Сереже было так мучительно неловко, что Анна видела, что он собирается плакать.
Кити с гордостью смотрела на своего
друга. Она восхищалась и ее искусством, и ее голосом, и ее лицом, но более всего восхищалась ее манерой,
тем, что Варенька, очевидно, ничего не думала о своем пении и была совершенно равнодушна к похвалам; она как будто спрашивала только: нужно ли еще петь
или довольно?
Константин молчал. Он чувствовал, что он разбит со всех сторон, но он чувствовал вместе о
тем, что
то, что он хотел сказать, было не понято его братом. Он не знал только, почему это было не понято: потому ли, что он не умел сказать ясно
то, что хотел, потому ли, что брат не хотел,
или потому, что не мог его понять. Но он не стал углубляться в эти мысли и, не возражая брату, задумался о совершенно
другом, личном своем деле.
Ей хотелось спросить, где его барин. Ей хотелось вернуться назад и послать ему письмо, чтобы он приехал к ней,
или самой ехать к нему. Но ни
того, ни
другого, ни третьего нельзя было сделать: уже впереди слышались объявляющие о ее приезде звонки, и лакей княгини Тверской уже стал в полуоборот у отворенной двери, ожидая ее прохода во внутренние комнаты.
И он задумался. Вопрос о
том, выйти
или не выйти в отставку, привел его к
другому, тайному, ему одному известному, едва ли не главному, хотя и затаенному интересу всей его жизни.
— Должно быть,
тот род жизни, который вы избрали, отразился на ваших понятиях. Я настолько уважаю
или презираю и
то и
другое… я уважаю прошедшее ваше и презираю настоящее… что я был далек от
той интерпретации, которую вы дали моим словам.
Он чувствовал, что, кроме благой духовной силы, руководившей его душой, была
другая, грубая, столь же
или еще более властная сила, которая руководила его жизнью, и что эта сила не даст ему
того смиренного спокойствия, которого он желал.
— Если поискать,
то найдутся
другие. Но дело в
том, что искусство не терпит спора и рассуждений. А при картине Иванова для верующего и для неверующего является вопрос: Бог это
или не Бог? и разрушает единство впечатления.
Он не знал
того чувства перемены, которое она испытывала после
того, как ей дома иногда хотелось капусты с квасом
или конфет, и ни
того ни
другого нельзя было иметь, а теперь она могла заказать что хотела, купить груды конфет, издержать, сколько хотела денег и заказать какое хотела пирожное.
Только в редкие минуты, когда опиум заставлял его на мгновение забыться от непрестанных страданий, он в полусне иногда говорил
то, что сильнее, чем у всех
других, было в его душе: «Ах, хоть бы один конец!»
Или: «Когда это кончится!»
Сообразив наконец
то, что его обязанность состоит в
том, чтобы поднимать Сережу в определенный час и что поэтому ему нечего разбирать, кто там сидит, мать
или другой кто, а нужно исполнять свою обязанность, он оделся, подошел к двери и отворил ее.
— Разумеется, труд. Труд в
том смысле, что если бы не было его
или других ему подобных,
то и дорог бы не было.
— Отчего? Подумай, у меня выбор из двух:
или быть беременною,
то есть больною,
или быть
другом, товарищем своего мужа, всё равно мужа, — умышленно поверхностным и легкомысленным тоном сказала Анна.
— Да вот, как вы сказали, огонь блюсти. А
то не дворянское дело. И дворянское дело наше делается не здесь, на выборах, а там, в своем углу. Есть тоже свой сословный инстинкт, что должно
или не должно. Вот мужики тоже, посмотрю на них
другой раз: как хороший мужик, так хватает земли нанять сколько может. Какая ни будь плохая земля, всё пашет. Тоже без расчета. Прямо в убыток.
Одна выгода этой городской жизни была
та, что ссор здесь в городе между ними никогда не было. Оттого ли, что условия городские
другие,
или оттого, что они оба стали осторожнее и благоразумнее в этом отношении, в Москве у них не было ссор из-за ревности, которых они так боялись, переезжая в город.
― Левин! ― сказал Степан Аркадьич, и Левин заметил, что у него на глазах были не слезы, а влажность, как это всегда бывало у него,
или когда он выпил,
или когда он расчувствовался. Нынче было
то и
другое. ― Левин, не уходи, ― сказал он и крепко сжал его руку за локоть, очевидно ни за что не желая выпустить его.
Узнав, что доктор еще не вставал, Левин из разных планов, представлявшихся ему, остановился на следующем: Кузьме ехать с запиской к
другому доктору, а самому ехать в аптеку за опиумом, а если, когда он вернется, доктор еще не встанет,
то, подкупив лакея
или насильно, если
тот не согласится, будить доктора во что бы
то ни стало.
Француз спал
или притворялся, что спит, прислонив голову к спинке кресла, и потною рукой, лежавшею на колене, делал слабые движения, как будто ловя что-то. Алексей Александрович встал, хотел осторожно, но, зацепив за стол, подошел и положил свою руку в руку Француза. Степан Аркадьич встал тоже и, широко отворяя глава, желая разбудить себя, если он спит, смотрел
то на
того,
то на
другого. Всё это было наяву. Степан Аркадьич чувствовал, что у него в голове становится всё более и более нехорошо.
На
другой день он получил от Алексея Александровича положительный отказ в разводе Анны и понял, что решение это было основано на
том, что̀ вчера сказал Француз в своем настоящем
или притворном сне.
Для
того чтобы предпринять что-нибудь в семейной жизни, необходимы
или совершенный раздор между супругами
или любовное согласие. Когда же отношения супругов неопределенны и нет ни
того, ни
другого, никакое дело не может быть предпринято.
Мысли о
том, куда она поедет теперь, — к тетке ли, у которой она воспитывалась, к Долли
или просто одна за границу, и о
том, что он делает теперь один в кабинете, окончательная ли это ссора,
или возможно еще примирение, и о
том, что теперь будут говорить про нее все ее петербургские бывшие знакомые, как посмотрит на это Алексей Александрович, и много
других мыслей о
том, что будет теперь, после разрыва, приходили ей в голову, но она не всею душой отдавалась этим мыслям.
Чувствуя, что примирение было полное, Анна с утра оживленно принялась за приготовление к отъезду. Хотя и не было решено, едут ли они в понедельник
или во вторник, так как оба вчера уступали один
другому, Анна деятельно приготавливалась к отъезду, чувствуя себя теперь совершенно равнодушной к
тому, что они уедут днем раньше
или позже. Она стояла в своей комнате над открытым сундуком, отбирая вещи, когда он, уже одетый, раньше обыкновенного вошел к ней.
Так что, кроме главного вопроса, Левина мучали еще
другие вопросы: искренни ли эти люди? не притворяются ли они?
или не иначе ли как-нибудь, яснее, чем он, понимают они
те ответы, которые дает наука на занимающие его вопросы?
Мысли казались ему плодотворны, когда он
или читал
или сам придумывал опровержения против
других учений, в особенности против материалистического; но как только он читал
или сам придумывал разрешение вопросов, так всегда повторялось одно и
то же.
Неточные совпадения
Поедет ли домой: и дома // Он занят Ольгою своей. // Летучие листки альбома // Прилежно украшает ей: //
То в них рисует сельски виды, // Надгробный камень, храм Киприды //
Или на лире голубка // Пером и красками слегка; //
То на листках воспоминанья, // Пониже подписи
других, // Он оставляет нежный стих, // Безмолвный памятник мечтанья, // Мгновенной думы долгий след, // Всё
тот же после многих лет.
Предметом став суждений шумных, // Несносно (согласитесь в
том) // Между людей благоразумных // Прослыть притворным чудаком, //
Или печальным сумасбродом, // Иль сатаническим уродом, // Иль даже демоном моим. // Онегин (вновь займуся им), // Убив на поединке
друга, // Дожив без цели, без трудов // До двадцати шести годов, // Томясь в бездействии досуга // Без службы, без жены, без дел, // Ничем заняться не умел.
Впрочем, редко случалось, чтобы это было довезено домой; почти в
тот же день спускалось оно все
другому, счастливейшему игроку, иногда даже прибавлялась собственная трубка с кисетом и мундштуком, а в
другой раз и вся четверня со всем: с коляской и кучером, так что сам хозяин отправлялся в коротеньком сюртучке
или архалуке искать какого-нибудь приятеля, чтобы попользоваться его экипажем.
У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак;
другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше
той, которая ему назначена; пятый, с желанием более ограниченным, спит и грезит о
том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу
или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя
или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
Деревня показалась ему довольно велика; два леса, березовый и сосновый, как два крыла, одно темнее,
другое светлее, были у ней справа и слева; посреди виднелся деревянный дом с мезонином, красной крышей и темно-серыми
или, лучше, дикими стенами, — дом вроде
тех, как у нас строят для военных поселений и немецких колонистов.