Неточные совпадения
— Я хочу предостеречь тебя в том, — сказал он тихим голосом, — что по неосмотрительности и легкомыслию ты можешь подать в свете повод говорить о тебе. Твой слишком оживленный
разговор сегодня
с графом Вронским (он твердо и
с спокойною расстановкой выговорил это имя) обратил на
себя внимание.
Они возобновили
разговор, шедший за обедом: о свободе и занятиях женщин. Левин был согласен
с мнением Дарьи Александровны, что девушка, не вышедшая замуж, найдет
себе дело женское в семье. Он подтверждал это тем, что ни одна семья не может обойтись без помощницы, что в каждой, бедной и богатой семье есть и должны быть няньки, наемные или родные.
«Да, он порядочный человек и смотрит на дело как должно, — сказал
себе Вронский, поняв значение выражения лица Голенищева и перемены
разговора. — Можно познакомить его
с Анной, он смотрит как должно».
Вронский сейчас же догадался, что Голенищев был один из таких, и потому вдвойне был рад ему. Действительно, Голенищев держал
себя с Карениной, когда был введен к ней, так, как только Вронский мог желать этого. Он, очевидно, без малейшего усилия избегал всех
разговоров, которые могли бы повести к неловкости.
— То есть как тебе сказать?… Я по душе ничего не желаю, кроме того, чтобы вот ты не споткнулась. Ах, да ведь нельзя же так прыгать! — прервал он свой
разговор упреком за то, что она сделала слишком быстрое движение, переступая через лежавший на тропинке сук. — Но когда я рассуждаю о
себе и сравниваю
себя с другими, особенно
с братом, я чувствую, что я плох.
Княгиня, сидевшая
с другой стороны стола
с Марьей Власьевной и Степаном Аркадьичем, подозвала к
себе Левина и завела
с ним
разговор о переезде в Москву для родов Кити и приготовлении квартиры.
Долли чувствовала
себя смущенною и искала предмета
разговора. Хотя она и считала, что
с его гордостью ему должны быть неприятны похвалы его дома и сада, она, не находя другого предмета
разговора, всё-таки сказала ему, что ей очень понравился его дом.
— Но ты мне скажи про
себя. Мне
с тобой длинный
разговор. И мы говорили
с… — Долли не знала, как его назвать. Ей было неловко называть его и графом и Алексей Кириллычем.
Еще отец, нарочно громко заговоривший
с Вронским, не кончил своего
разговора, как она была уже вполне готова смотреть на Вронского, говорить
с ним, если нужно, точно так же, как она говорила
с княгиней Марьей Борисовной, и, главное, так, чтобы всё до последней интонации и улыбки было одобрено мужем, которого невидимое присутствие она как будто чувствовала над
собой в эту минуту.
В эти два часа ожидания у Болгаринова Степан Аркадьич, бойко прохаживаясь по приемной, расправляя бакенбарды, вступая в
разговор с другими просителями и придумывая каламбур, который он скажет о том, как он у Жида дожидался, старательно скрывал от других и даже от
себя испытываемое чувство.
На другой день после своего
разговора с Карениным Степан Аркадьич, заехав к ней, чувствовал
себя столь молодым, что в этом шуточном ухаживаньи и вранье зашел нечаянно так далеко, что уже не знал, как выбраться назад, так как, к несчастью, она не только не нравилась, но противна была ему.
Она вечером слышала остановившийся стук его коляски, его звонок, его шаги и
разговор с девушкой: он поверил тому, что ему сказали, не хотел больше ничего узнавать и пошел к
себе. Стало быть, всё было кончено.
Сдерживая на тугих вожжах фыркающую от нетерпения и просящую хода добрую лошадь, Левин оглядывался на сидевшего подле
себя Ивана, не знавшего, что делать своими оставшимися без работы руками, и беспрестанно прижимавшего свою рубашку, и искал предлога для начала
разговора с ним. Он хотел сказать, что напрасно Иван высоко подтянул чересседельню, но это было похоже на упрек, а ему хотелось любовного
разговора. Другого же ничего ему не приходило в голову.
Неточные совпадения
Осип, слуга, таков, как обыкновенно бывают слуги несколько пожилых лет. Говорит сурьёзно, смотрит несколько вниз, резонер и любит
себе самому читать нравоучения для своего барина. Голос его всегда почти ровен, в
разговоре с барином принимает суровое, отрывистое и несколько даже грубое выражение. Он умнее своего барина и потому скорее догадывается, но не любит много говорить и молча плут. Костюм его — серый или синий поношенный сюртук.
Уездный чиновник пройди мимо — я уже и задумывался: куда он идет, на вечер ли к какому-нибудь своему брату или прямо к
себе домой, чтобы, посидевши
с полчаса на крыльце, пока не совсем еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин
с матушкой,
с женой,
с сестрой жены и всей семьей, и о чем будет веден
разговор у них в то время, когда дворовая девка в монистах или мальчик в толстой куртке принесет уже после супа сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике.
Против догадки, не переодетый ли разбойник, вооружились все; нашли, что сверх наружности, которая сама по
себе была уже благонамеренна, в
разговорах его ничего не было такого, которое бы показывало человека
с буйными поступками.
О
себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами,
с заметною скромностию, и
разговор его в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
Он был не глуп; и мой Евгений, // Не уважая сердца в нем, // Любил и дух его суждений, // И здравый толк о том, о сем. // Он
с удовольствием, бывало, // Видался
с ним, и так нимало // Поутру не был удивлен, // Когда его увидел он. // Тот после первого привета, // Прервав начатый
разговор, // Онегину, осклабя взор, // Вручил записку от поэта. // К окну Онегин подошел // И про
себя ее прочел.