Неточные совпадения
— Да, да, это лучше, тысячу раз лучше! Я
понимаю, как
тяжело это было, — сказал он.
— Это ужасно! — сказал Степан Аркадьич,
тяжело вздохнув. — Я бы одно сделал, Алексей Александрович. Умоляю тебя, сделай это! — сказал он. — Дело еще не начато, как я
понял. Прежде чем ты начнешь дело, повидайся с моею женой, поговори с ней. Она любит Анну как сестру, любит тебя, и она удивительная женщина. Ради Бога поговори с ней! Сделай мне эту дружбу, я умоляю тебя!
— Алексей Александрович, — сказал Вронский, чувствуя что приближается объяснение, — я не могу говорить, не могу
понимать. Пощадите меня! Как вам ни
тяжело, поверьте, что мне еще ужаснее.
— Я
понимаю, — сказала Дарья Александровна, невольно любуясь им, как он искренно и твердо сказал это. — Но именно потому, что вы себя чувствуете причиной, вы преувеличиваете, я боюсь, — сказала она. — Положение ее
тяжело в свете, я
понимаю.
Левин стоял довольно далеко.
Тяжело, с хрипом дышавший подле него один дворянин и другой, скрипевший толстыми подошвами, мешали ему ясно слышать. Он издалека слышал только мягкий голос предводителя, потом визгливый голос ядовитого дворянина и потом голос Свияжского. Они спорили, сколько он мог
понять, о значении статьи закона и о значении слов: находившегося под следствием.
И одинаково
тяжело, мучительно наступало совершающееся, и одинаково непостижимо при созерцании этого высшего поднималась душа на такую высоту, которой она никогда и не
понимала прежде и куда рассудок уже не поспевал за нею.
— Не нам судить, графиня, — со вздохом сказал Сергей Иванович, — но я
понимаю, как для вас это было
тяжело.
Неточные совпадения
— Я тоже не знаю, чем его благодарить, — продолжал Раскольников, вдруг нахмурясь и потупясь. — Отклонив вопрос денежный, — вы извините, что я об этом упомянул (обратился он к Зосимову), я уж и не знаю, чем это я заслужил от вас такое особенное внимание? Просто не
понимаю… и… и оно мне даже
тяжело, потому что непонятно: я вам откровенно высказываю.
Он слишком хорошо
понимал, как
тяжело было ей теперь выдавать и обличать все свое.
— Да я ничего тут не
пойму. Она у вас русская? — спросила Фенечка, принимая в обе руки
тяжело переплетенный том. — Какая толстая!
— О нет! к чему это? Напротив, я готова покоряться, только неравенство
тяжело. А уважать себя и покоряться, это я
понимаю; это счастье; но подчиненное существование… Нет, довольно и так.
«Но я же ни в чем не виноват пред нею», — возмутился он, изорвал письмо и тотчас решил, что уедет в Нижний Новгород, на Всероссийскую выставку. Неожиданно уедет, как это делает Лидия, и уедет прежде, чем она соберется за границу. Это заставит ее
понять, что он не огорчен разрывом. А может быть, она
поймет, что ему
тяжело, изменит свое решение и поедет с ним?