Неточные совпадения
Что клевер сеяли
только на шесть,
а не на двадцать десятин, это было
еще досаднее. Посев клевера,
и по теории
и по собственному его опыту, бывал
только тогда хорош, когда сделан как можно раньше, почти по снегу.
И никогда Левин
не мог добиться этого.
Уже раз взявшись за это дело, он добросовестно перечитывал всё, что относилось к его предмету,
и намеревался осенью ехать зa границу, чтоб изучить
еще это дело на месте, с тем чтобы с ним уже
не случалось более по этому вопросу того, что так часто случалось с ним по различным вопросам.
Только начнет он, бывало, понимать мысль собеседника
и излагать свою, как вдруг ему говорят: «
А Кауфман,
а Джонс,
а Дюбуа,
а Мичели? Вы
не читали их. Прочтите; они разработали этот вопрос».
Однако счастье его было так велико, что это признание
не нарушило его,
а придало ему
только новый оттенок. Она простила его; но с тех пор он
еще более считал себя недостойным ее,
еще ниже нравственно склонялся пред нею
и еще выше ценил свое незаслуженное счастье.
Он видел, что мало того, чтобы сидеть ровно,
не качаясь, — надо
еще соображаться, ни на минуту
не забывая, куда плыть, что под ногами вода,
и надо грести,
и что непривычным рукам больно, что
только смотреть на это легко,
а что делать это, хотя
и очень радостно, но очень трудно.
Казалось, ему надо бы понимать, что свет закрыт для него с Анной; но теперь в голове его родились какие-то неясные соображения, что так было
только в старину,
а что теперь, при быстром прогрессе (он незаметно для себя теперь был сторонником всякого прогресса), что теперь взгляд общества изменился
и что вопрос о том, будут ли они приняты в общество,
еще не решен.
Прения о Флерове дали новой партии
не только один шар Флерова, но
еще и выигрыш времени, так что могли быть привезены три дворянина, кознями старой партии лишенные возможности участвовать в выборах. Двух дворян, имевших слабость к вину, напоили пьяными клевреты Снеткова,
а у третьего увезли мундирную одежду.
Перед отъездом Вронского на выборы, обдумав то, что те сцены, которые повторялись между ними при каждом его отъезде, могут
только охладить,
а не привязать его, Анна решилась сделать над собой все возможные усилия, чтобы спокойно переносить разлуку с ним. Но тот холодный, строгий взгляд, которым он посмотрел на нее, когда пришел объявить о своем отъезде, оскорбил ее,
и еще он
не уехал, как спокойствие ее уже было разрушено.
― Ну, как же! Ну, князь Чеченский, известный. Ну, всё равно. Вот он всегда на бильярде играет. Он
еще года три тому назад
не был в шлюпиках
и храбрился.
И сам других шлюпиками называл.
Только приезжает он раз,
а швейцар наш… ты знаешь, Василий? Ну, этот толстый. Он бонмотист большой. Вот
и спрашивает князь Чеченский у него: «ну что, Василий, кто да кто приехал?
А шлюпики есть?»
А он ему говорит: «вы третий». Да, брат, так-то!
Дома Кузьма передал Левину, что Катерина Александровна здоровы, что недавно
только уехали от них сестрицы,
и подал два письма. Левин тут же, в передней, чтобы потом
не развлекаться, прочел их. Одно было от Соколова, приказчика. Соколов писал, что пшеницу нельзя продать, дают
только пять с половиной рублей,
а денег больше взять неоткудова. Другое письмо было от сестры. Она упрекала его за то, что дело ее всё
еще не было сделано.
«Я, воспитанный в понятии Бога, христианином, наполнив всю свою жизнь теми духовными благами, которые дало мне христианство, преисполненный весь
и живущий этими благами, я, как дети,
не понимая их, разрушаю, то есть хочу разрушить то, чем я живу.
А как
только наступает важная минута жизни, как дети, когда им холодно
и голодно, я иду к Нему,
и еще менее, чем дети, которых мать бранит за их детские шалости, я чувствую, что мои детские попытки с жиру беситься
не зачитываются мне».
— Вот
и я, — сказал князь. — Я жил за границей, читал газеты
и, признаюсь,
еще до Болгарских ужасов никак
не понимал, почему все Русские так вдруг полюбили братьев Славян,
а я никакой к ним любви
не чувствую? Я очень огорчался, думал, что я урод или что так Карлсбад на меня действует. Но, приехав сюда, я успокоился, я вижу, что
и кроме меня есть люди, интересующиеся
только Россией,
а не братьями Славянами. Вот
и Константин.
— Ну, про это единомыслие
еще другое можно сказать, — сказал князь. — Вот у меня зятек, Степан Аркадьич, вы его знаете. Он теперь получает место члена от комитета комиссии
и еще что-то, я
не помню.
Только делать там нечего — что ж, Долли, это
не секрет! —
а 8000 жалованья. Попробуйте, спросите у него, полезна ли его служба, — он вам докажет, что самая нужная.
И он правдивый человек, но нельзя же
не верить в пользу восьми тысяч.
Неточные совпадения
А любопытно взглянуть ко мне в переднюю, когда я
еще не проснулся: графы
и князья толкутся
и жужжат там, как шмели,
только и слышно: ж… ж… ж… Иной раз
и министр…
Из всех этих слов народ понимал
только: «известно»
и «наконец нашли».
И когда грамотеи выкрикивали эти слова, то народ снимал шапки, вздыхал
и крестился. Ясно, что в этом
не только не было бунта,
а скорее исполнение предначертаний начальства. Народ, доведенный до вздыхания, — какого
еще идеала можно требовать!
К удивлению, бригадир
не только не обиделся этими словами, но, напротив того,
еще ничего
не видя, подарил Аленке вяземский пряник
и банку помады. Увидев эти дары, Аленка как будто опешила; кричать —
не кричала,
а только потихоньку всхлипывала. Тогда бригадир приказал принести свой новый мундир, надел его
и во всей красе показался Аленке. В это же время выбежала в дверь старая бригадирова экономка
и начала Аленку усовещивать.
Однако ж покуда устав
еще утвержден
не был,
а следовательно,
и от стеснений уклониться было невозможно. Через месяц Бородавкин вновь созвал обывателей
и вновь закричал. Но едва успел он произнести два первых слога своего приветствия ("об оных, стыда ради, умалчиваю", — оговаривается летописец), как глуповцы опять рассыпались,
не успев даже встать на колени. Тогда
только Бородавкин решился пустить в ход настоящую цивилизацию.
Наконец мы расстались; я долго следил за нею взором, пока ее шляпка
не скрылась за кустарниками
и скалами. Сердце мое болезненно сжалось, как после первого расставания. О, как я обрадовался этому чувству! Уж
не молодость ли с своими благотворными бурями хочет вернуться ко мне опять, или это
только ее прощальный взгляд, последний подарок — на память?..
А смешно подумать, что на вид я
еще мальчик: лицо хотя бледно, но
еще свежо; члены гибки
и стройны; густые кудри вьются, глаза горят, кровь кипит…