Неточные совпадения
Пред отъездом в Москву она, вообще мастерица одеваться
не очень дорого,
отдала модистке для переделки три платья.
— Восемь тысяч. Да три
не хороши, едва ли
отдаст.
Теперь я
не могу
отдать позору свое имя… — и своего сына, — хотела она сказать, но сыном она
не могла шутить… — позору свое имя», и еще что-нибудь в таком роде, — добавила она.
— Какое время! Другое время такое, что целый месяц за полтинник
отдашь, а то так никаких денег за полчаса
не возьмешь. Так ли, Катенька? Что ты, какая скучная?
Левин
отдал косу Титу и с мужиками, пошедшими к кафтанам за хлебом, чрез слегка побрызганные дождем ряды длинного скошенного пространства пошел к лошади. Тут только он понял, что
не угадал погоду, и дождь мочил его сено.
Ни минуты
не думая, Анна села с письмом Бетси к столу и,
не читая, приписала внизу: «Мне необходимо вас видеть. Приезжайте к саду Вреде. Я буду там в 6 часов». Она запечатала, и Бетси, вернувшись, при ней
отдала письмо.
Вронский тогда же хотел
отдать деньги (они были у него), но Веневский и Яшвин настаивали на том, что заплатят они, а
не Вронский, который и
не играл.
— Потому что Алексей, я говорю про Алексея Александровича (какая странная, ужасная судьба, что оба Алексеи,
не правда ли?), Алексей
не отказал бы мне. Я бы забыла, он бы простил… Да что ж он
не едет? Он добр, он сам
не знает, как он добр. Ах! Боже мой, какая тоска! Дайте мне поскорей воды! Ах, это ей, девочке моей, будет вредно! Ну, хорошо, ну дайте ей кормилицу. Ну, я согласна, это даже лучше. Он приедет, ему больно будет видеть ее.
Отдайте ее.
Я хочу подставить другую щеку, я хочу
отдать рубаху, когда у меня берут кафтан, и молю Бога только о том, чтоб он
не отнял у меня счастье прощения!
— Да, да! — вскрикнул он визгливым голосом, — я беру на себя позор,
отдаю даже сына, но… но
не лучше ли оставить это? Впрочем, делай, что хочешь…
Лакей, подававший в общей зале обед инженерам, несколько раз с сердитым лицом приходил на ее зов и
не мог
не исполнить ее приказания, так как она с такою ласковою настоятельностью
отдавала их, что никак нельзя было уйти от нее.
И вдруг совершенно неожиданно голос старой княгини задрожал. Дочери замолчали и переглянулись. «Maman всегда найдет себе что-нибудь грустное», сказали они этим взглядом. Они
не знали, что, как ни хорошо было княгине у дочери, как она ни чувствовала себя нужною тут, ей было мучительно грустно и за себя и за мужа с тех пор, как они
отдали замуж последнюю любимую дочь и гнездо семейное опустело.
—
Отдай этому мужику; он
не откажется.
— Я вовсе
не убежден. Я, напротив, чувствую, что
не имею права
отдать, что у меня есть обязанности и к земле и к семье.
И так и
не вызвав ее на откровенное объяснение, он уехал на выборы. Это было еще в первый раз с начала их связи, что он расставался с нею,
не объяснившись до конца. С одной стороны, это беспокоило его, с другой стороны, он находил, что это лучше. «Сначала будет, как теперь, что-то неясное, затаенное, а потом она привыкнет. Во всяком случае я всё могу
отдать ей, но
не свою мужскую независимость», думал он.
— Алексей Александрович, я
не узнаю тебя, — помолчав, сказал Облонский. —
Не ты ли (и мы ли
не оценили этого?) всё простил и, движимый именно христианским чувством, готов был всем пожертвовать? Ты сам сказал:
отдать кафтан, когда берут рубашку, и теперь…
— Он был очень болен после того свидания с матерью, которое мы
не пре-ду-смотрели, — сказал Алексей Александрович. — Мы боялись даже за его жизнь. Но разумное лечение и морские купанья летом исправили его здоровье, и теперь я по совету доктора
отдал его в школу. Действительно, влияние товарищей оказало на него хорошее действие, и он совершенно здоров и учится хорошо.
—
Не обращайте внимания, — сказала Лидия Ивановна и легким движением подвинула стул Алексею Александровичу. — Я замечала… — начала она что-то, как в комнату вошел лакей с письмом. Лидия Ивановна быстро пробежала записку и, извинившись, с чрезвычайною быстротой написала и
отдала ответ и вернулась к столу. — Я замечала, — продолжала она начатый разговор, — что Москвичи, в особенности мужчины, самые равнодушные к религии люди.
Но он
не повернул к ней, он только
отдал приказание о том, чтоб отпустили без него Войтову жеребца.
— Я, как человек, — сказал Вронский, — тем хорош, что жизнь для меня ничего
не стоит. А что физической энергии во мне довольно, чтобы врубиться в каре и смять или лечь, — это я знаю. Я рад тому, что есть за что
отдать мою жизнь, которая мне
не то что
не нужна, но постыла. Кому-нибудь пригодится. — И он сделал нетерпеливое движение скулой от неперестающей, ноющей боли зуба, мешавшей ему даже говорить с тем выражением, с которым он хотел.
После этого Кити с невольною улыбкой умиления вспомнила сконфуженность своего мужа, его неоднократные неловкие подходы к занимавшему его делу, и как он наконец, придумав одно единственное средство,
не оскорбив, помочь Долли, предложил Кити
отдать ей свою часть именья, о чем она прежде
не догадалась.
Скосить и сжать рожь и овес и свезти, докосить луга, передвоить пар, обмолотить семена и посеять озимое — всё это кажется просто и обыкновенно; а чтобы успеть сделать всё это, надо, чтобы от старого до малого все деревенские люди работали
не переставая в эти три-четыре недели втрое больше, чем обыкновенно, питаясь квасом, луком и черным хлебом, молотя и возя снопы по ночам и
отдавая сну
не более двух-трех часов в сутки. И каждый год это делается по всей России.
Неточные совпадения
Минуты две они молчали, // Но к ней Онегин подошел // И молвил: «Вы ко мне писали, //
Не отпирайтесь. Я прочел // Души доверчивой признанья, // Любви невинной излиянья; // Мне ваша искренность мила; // Она в волненье привела // Давно умолкнувшие чувства; // Но вас хвалить я
не хочу; // Я за нее вам отплачу // Признаньем также без искусства; // Примите исповедь мою: // Себя на суд вам
отдаю.
Я думал уж о форме плана // И как героя назову; // Покамест моего романа // Я кончил первую главу; // Пересмотрел всё это строго; // Противоречий очень много, // Но их исправить
не хочу; // Цензуре долг свой заплачу // И журналистам на съеденье // Плоды трудов моих
отдам; // Иди же к невским берегам, // Новорожденное творенье, // И заслужи мне славы дань: // Кривые толки, шум и брань!
Высокой страсти
не имея // Для звуков жизни
не щадить, //
Не мог он ямба от хорея, // Как мы ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И был глубокий эконом, // То есть умел судить о том, // Как государство богатеет, // И чем живет, и почему //
Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. // Отец понять его
не мог // И земли
отдавал в залог.
Но здесь с победою поздравим // Татьяну милую мою // И в сторону свой путь направим, // Чтоб
не забыть, о ком пою… // Да кстати, здесь о том два слова: // Пою приятеля младого // И множество его причуд. // Благослови мой долгий труд, // О ты, эпическая муза! // И, верный посох мне вручив, //
Не дай блуждать мне вкось и вкрив. // Довольно. С плеч долой обуза! // Я классицизму
отдал честь: // Хоть поздно, а вступленье есть.
— А дело, по-настоящему, вздор. У него нет достаточно земли, — ну, он и захватил чужую пустошь, то есть он рассчитывал, что она
не нужна, и о ней хозяева <забыли>, а у нас, как нарочно, уже испокон века собираются крестьяне праздновать там Красную горку. По этому-то поводу я готов пожертвовать лучше другими лучшими землями, чем
отдать ее. Обычай для меня — святыня.