Неточные совпадения
Одевшись, Степан Аркадьич прыснул на себя духами, выправил рукава рубашки, привычным движением рассовал по карманам папиросы, бумажник, спички, часы с двойной цепочкой и брелоками и, встряхнув платок, чувствуя себя чистым, душистым, здоровым и физически веселым, несмотря на свое несчастье, вышел, слегка подрагивая на каждой ноге,
в столовую, где уже ждал
его кофе и,
рядом с кофеем, письма и бумаги из присутствия.
Они медленно двигались по неровному низу луга, где была старая запруда. Некоторых своих Левин узнал. Тут был старик Ермил
в очень длинной белой рубахе, согнувшись, махавший косой; тут был молодой малый Васька, бывший у Левина
в кучерах, с размаха бравший каждый
ряд. Тут был и Тит, по косьбе дядька Левина, маленький, худенький мужичок.
Он, не сгибаясь, шел передом, как бы играя косой, срезывая свой широкий
ряд.
Левин Взял косу и стал примериваться. Кончившие свои
ряды, потные и веселые косцы выходили один зa другим на дорогу и, посмеиваясь, здоровались с барином.
Они все глядели на
него, но никто ничего не говорил до тех пор, пока вышедший на дорогу высокий старик со сморщенным и безбородым лицом,
в овчинной куртке, не обратился к
нему.
Так
они прошли первый
ряд. И длинный
ряд этот показался особенно труден Левину; но зато, когда
ряд был дойден, и Тит, вскинув на плечо косу, медленными шагами пошел заходить по следам, оставленным
его каблуками по прокосу, и Левин точно так же пошел по своему прокосу. Несмотря на то, что пот катил градом по
его лицу и капал с носа и вся спина
его была мокра, как вымоченная
в воде, —
ему было очень хорошо.
В особенности радовало
его то, что
он знал теперь, что выдержит.
В середине
его работы на
него находили минуты, во время которых
он забывал то, что делал,
ему становилось легко, и
в эти же самые минуты
ряд его выходил почти так же ровен и хорош, как и у Тита.
После завтрака Левин попал
в ряд уже не на прежнее место, а между шутником-стариком, который пригласил
его в соседи, и молодым мужиком, с осени только женатым и пошедшим косить первое лето.
Сработано было чрезвычайно много на сорок два человека. Весь большой луг, который кашивали два дня при барщине
в тридцать кос, был уже скошен. Нескошенными оставались углы с короткими
рядами. Но Левину хотелось как можно больше скосить
в этот день, и досадно было на солнце, которое так скоро спускалось.
Он не чувствовал никакой усталости;
ему только хотелось еще и еще поскорее и как можно больше сработать.
И молодые и старые как бы наперегонку косили. Но, как
они ни торопились,
они не портили травы, и
ряды откладывались так же чисто и отчетливо. Остававшийся
в углу уголок был смахнут
в пять минут. Еще последние косцы доходили
ряды, как передние захватили кафтаны на плечи и пошли через дорогу к Машкину Верху.
После короткого совещания — вдоль ли, поперек ли ходить — Прохор Ермилин, тоже известный косец, огромный, черноватый мужик, пошел передом.
Он прошел
ряд вперед, повернулся назад и отвалил, и все стали выравниваться за
ним, ходя под гору по лощине и на гору под самую опушку леса. Солнце зашло за лес. Роса уже пала, и косцы только на горке были на солнце, а
в низу, по которому поднимался пар, и на той стороне шли
в свежей, росистой тени. Работа кипела.
Машкин Верх скосили, доделали последние
ряды, надели кафтаны и весело пошли к дому. Левин сел на лошадь и, с сожалением простившись с мужиками, поехал домой. С горы
он оглянулся;
их не видно было
в поднимавшемся из низу тумане; были слышны только веселые грубые голоса, хохот и звук сталкивающихся кос.
Из театра Степан Аркадьич заехал
в Охотный
ряд, сам выбрал рыбу и спаржу к обеду и
в 12 часов был уже у Дюссо, где
ему нужно было быть у троих, как на
его счастье, стоявших
в одной гостинице: у Левина, остановившегося тут и недавно приехавшего из-за границы, у нового своего начальника, только что поступившего на это высшее место и ревизовавшего Москву, и у зятя Каренина, чтобы
его непременно привезти обедать.
Когда княгиня вошла к
ним,
они рядом сидели на сундуке, разбирали платья и спорили о том, что Кити хотела отдать Дуняше то коричневое платье,
в котором она была, когда Левин ей сделал предложение, а
он настаивал, чтоб это платье никому не отдавать, а дать Дуняше голубое.
Из благословенья образом ничего не вышло. Степан Аркадьич стал
в комически-торжественную позу
рядом с женою; взял образ и, велев Левину кланяться
в землю, благословил
его с доброю и насмешливою улыбкой и поцеловал
его троекратно; то же сделала и Дарья Александровна и тотчас же заспешила ехать и опять запуталась
в предначертаниях движения экипажей.
Через час Анна
рядом с Голенищевым и с Вронским на переднем месте коляски подъехали к новому красивому дому
в дальнем квартале. Узнав от вышедшей к
ним жены дворника, что Михайлов пускает
в свою студию, но что
он теперь у себя на квартире
в двух шагах,
они послали ее к
нему с своими карточками, прося позволения видеть
его картины.
Отвечая на вопросы о том, как распорядиться с вещами и комнатами Анны Аркадьевны,
он делал величайшие усилия над собой, чтоб иметь вид человека, для которого случившееся событие не было непредвиденным и не имеет
в себе ничего, выходящего из
ряда обыкновенных событий, и
он достигал своей цели: никто не мог заметить
в нем признаков отчаяния.
Но Алексей Александрович не чувствовал этого и, напротив того, будучи устранен от прямого участия
в правительственной деятельности, яснее чем прежде видел теперь недостатки и ошибки
в деятельности других и считал своим долгом указывать на средства к исправлению
их. Вскоре после своей разлуки с женой
он начал писать свою первую записку о новом суде из бесчисленного
ряда никому ненужных записок по всем отраслям управления, которые было суждено написать
ему.
Те же, как всегда, были по ложам какие-то дамы с какими-то офицерами
в задах лож; те же, Бог знает кто, разноцветные женщины, и мундиры, и сюртуки; та же грязная толпа
в райке, и во всей этой толпе,
в ложах и
в первых
рядах, были человек сорок настоящих мужчин и женщин. И на эти оазисы Вронский тотчас обратил внимание и с
ними тотчас же вошел
в сношение.
Акт кончился, когда
он вошел, и потому
он, не заходя
в ложу брата, прошел до первого
ряда и остановился у рампы с Серпуховским, который, согнув колено и постукивая каблуком
в рампу и издалека увидав
его, подозвал к себе улыбкой.
Но Левин ошибся, приняв того, кто сидел
в коляске, за старого князя. Когда
он приблизился к коляске,
он увидал
рядом со Степаном Аркадьичем не князя, а красивого полного молодого человека
в шотландском колпачке, с длинными концами лент назади. Это был Васенька Весловский, троюродный брат Щербацких — петербургско-московский блестящий молодой человек, «отличнейший малый и страстный охотник», как
его представил Степан Аркадьич.
Рядом с Анной на серой разгоряченной кавалерийской лошади, вытягивая толстые ноги вперед и, очевидно, любуясь собой, ехал Васенька Весловский
в шотландском колпачке с развевающимися лентами, и Дарья Александровна не могла удержать веселую улыбку, узнав
его. Сзади
их ехал Вронский. Под
ним была кровная темно-гнедая лошадь, очевидно разгорячившаяся на галопе.
Он, сдерживая ее, работал поводом.
Если б Левин мог понять, как
он понимал, почему подходить к кассе на железной дороге нельзя иначе, как становясь
в ряд,
ему бы не было обидно и досадно; но
в препятствиях, которые
он встречал по делу, никто не мог объяснить
ему, для чего
они существуют.
Некоторые улыбнулись. Левин покраснел, поспешно сунул под сукно руку и положил направо, так как шар был
в правой руке. Положив,
он вспомнил, что надо было засунуть и левую руку, и засунул ее, но уже поздно, и, еще более сконфузившись, поскорее ушел
в самые задние
ряды.
На углу
он встретил спешившего ночного извозчика. На маленьких санках,
в бархатном салопе, повязанная платком, сидела Лизавета Петровна. «Слава Богу, слава Богу»! проговорил
он, с восторгом узнав ее, теперь имевшее особенно серьезное, даже строгое выражение, маленькое белокурое лицо. Не приказывая останавливаться извозчику,
он побежал назад
рядом с нею.
— Так вы думаете, что может быть благополучно? Господи, помилуй и помоги! — проговорил Левин, увидав свою выезжавшую из ворот лошадь. Вскочив
в сани
рядом с Кузьмой,
он велел ехать к доктору.
Войдя
в тенистые сени,
он снял со стены повешенную на колышке свою сетку и, надев ее и засунув руки
в карманы, вышел на огороженный пчельник,
в котором правильными
рядами, привязанные к кольям лычками, стояли среди выкошенного места все знакомые
ему, каждый с своей историей, старые ульи, а по стенкам плетня молодые, посаженные
в нынешнем году.