Неточные совпадения
—
Да,
вот растем, — сказала она ему, указывая главами на Кити, — и стареем. Tiny bear [Медвежонок] уже стал большой! — продолжала Француженка смеясь и напомнила ему его шутку о трех барышнях, которых он называл тремя медведями из английской сказки. — Помните, вы бывало
так говорили?
— Ах, Боже мой, это было бы
так глупо! — сказала Анна, и опять густая краска удовольствия выступила на ее лице, когда она услыхала занимавшую ее мысль, выговоренную словами. —
Так вот, я и уезжаю, сделав себе врага в Кити, которую я
так полюбила. Ах, какая она милая! Но ты поправишь это, Долли?
Да!
—
Вот как! — проговорил князь. —
Так и мне собираться? Слушаю-с, — обратился он к жене садясь. — А ты
вот что, Катя, — прибавил он к меньшой дочери, — ты когда-нибудь, в один прекрасный день, проснись и скажи себе:
да ведь я совсем здорова и весела, и пойдем с папа опять рано утром по морозцу гулять. А?
—
Да уж
такая весна, старики не запомнят. Я
вот дома был, там у нас старик тоже пшеницы три осминника посеял.
Так сказывает, ото ржей не отличишь.
— Стой!
Так я лежал,
так он стоял. Да-да-да-да…
Вот оно! — и Петрицкий вынул письмо из-под матраца, куда он запрятал его.
— О
да! — отвечал Алексей Александрович. —
Вот и краса Петергофа, княгиня Тверская, — прибавил он, взглянув в окно на подъезжавший английский, в шорах, экипаж с чрезвычайно высоко поставленным крошечным кузовом коляски. — Какое щегольство! Прелесть! Ну,
так поедемте и мы.
«
Да вот и эта дама и другие тоже очень взволнованы; это очень натурально», сказал себе Алексей Александрович. Он хотел не смотреть на нее, но взгляд его невольно притягивался к ней. Он опять вглядывался в это лицо, стараясь не читать того, что
так ясно было на нем написано, и против воли своей с ужасом читал на нем то, чего он не хотел знать.
— Я пожалуюсь?
Да ни за что в свете! Разговоры
такие пойдут, что и не рад жалобе!
Вот на заводе — взяли задатки, ушли. Что ж мировой судья? Оправдал. Только и держится всё волостным судом
да старшиной. Этот отпорет его по старинному. А не будь этого — бросай всё! Беги на край света!
—
Да,
вот эта женщина, Марья Николаевна, не умела устроить всего этого, — сказал Левин. — И… должен признаться, что я очень, очень рад, что ты приехала. Ты
такая чистота, что… — Он взял ее руку и не поцеловал (целовать ее руку в этой близости смерти ему казалось непристойным), а только пожал ее с виноватым выражением, глядя в ее просветлевшие глаза.
—
Да,
вот ты бы не впустил! Десять лет служил
да кроме милости ничего не видал,
да ты бы пошел теперь
да и сказал: пожалуйте, мол, вон! Ты политику-то тонко понимаешь!
Так — то! Ты бы про себя помнил, как барина обирать,
да енотовые шубы таскать!
— То есть как тебе сказать?… Я по душе ничего не желаю, кроме того, чтобы
вот ты не споткнулась. Ах,
да ведь нельзя же
так прыгать! — прервал он свой разговор упреком за то, что она сделала слишком быстрое движение, переступая через лежавший на тропинке сук. — Но когда я рассуждаю о себе и сравниваю себя с другими, особенно с братом, я чувствую, что я плох.
— Нет,
так я, напротив, оставлю его нарочно у нас всё лето и буду рассыпаться с ним в любезностях, — говорил Левин, целуя ее руки. —
Вот увидишь. Завтра…
Да, правда, завтра мы едем.
— Воздвиженское, на барский двор? к графу? — повторил он. —
Вот только изволок выедешь. Налево поверток. Прямо по пришпекту,
так и воткнешься.
Да вам кого? Самого?
—
Да, но вы себя не считаете. Вы тоже ведь чего-нибудь стóите?
Вот я про себя скажу. Я до тех пор, пока не хозяйничал, получал на службе три тысячи. Теперь я работаю больше, чем на службе, и,
так же как вы, получаю пять процентов, и то дай Бог. А свои труды задаром.
—
Да вот, как вы сказали, огонь блюсти. А то не дворянское дело. И дворянское дело наше делается не здесь, на выборах, а там, в своем углу. Есть тоже свой сословный инстинкт, что должно или не должно.
Вот мужики тоже, посмотрю на них другой раз: как хороший мужик,
так хватает земли нанять сколько может. Какая ни будь плохая земля, всё пашет. Тоже без расчета. Прямо в убыток.
―
Да, тебе интересно. Но мне интерес уж другой, чем тебе. Ты
вот смотришь на этих старичков, ― сказал он, указывая на сгорбленного члена с отвислою губой, который, чуть передвигая нога в мягких сапогах, прошел им навстречу, ― и думаешь, что они
так родились шлюпиками.
― Ты
вот и не знаешь этого названия. Это наш клубный термин. Знаешь, как яйца катают,
так когда много катают, то сделается шлюпик.
Так и наш брат: ездишь-ездишь в клуб и сделаешься шлюпиком.
Да,
вот ты смеешься, а наш брат уже смотрит, когда сам в шлюпики попадет. Ты знаешь князя Чеченского? — спросил князь, и Левин видел по лицу, что он собирается рассказать что-то смешное.
―
Вот ты всё сейчас хочешь видеть дурное. Не филантропическое, а сердечное. У них, то есть у Вронского, был тренер Англичанин, мастер своего дела, но пьяница. Он совсем запил, delirium tremens, [белая горячка,] и семейство брошено. Она увидала их, помогла, втянулась, и теперь всё семейство на ее руках;
да не
так, свысока, деньгами, а она сама готовит мальчиков по-русски в гимназию, а девочку взяла к себе.
Да вот ты увидишь ее.
Неточные совпадения
Хлестаков.
Да вот тогда вы дали двести, то есть не двести, а четыреста, — я не хочу воспользоваться вашею ошибкою; —
так, пожалуй, и теперь столько же, чтобы уже ровно было восемьсот.
Да объяви всем, чтоб знали: что
вот, дискать, какую честь бог послал городничему, — что выдает дочь свою не то чтобы за какого-нибудь простого человека, а за
такого, что и на свете еще не было, что может все сделать, все, все, все!
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то же время говорит про себя.)А
вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика
да бутылки толстобрюшки!
Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что он
такое и в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в это время дверь обрывается и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Мишка.
Да для вас, дядюшка, еще ничего не готово. Простова блюда вы не будете кушать, а
вот как барин ваш сядет за стол,
так и вам того же кушанья отпустят.
Городничий.
Да говорите, ради бога, что
такое? У меня сердце не на месте. Садитесь, господа! Возьмите стулья! Петр Иванович,
вот вам стул.