Неточные совпадения
Вронский сказал Кити, что они, оба брата, так привыкли во
всем подчиняться своей матери, что никогда не решатся предпринять что-нибудь
важное, не посоветовавшись с нею.
Кити держала ее за руку и с страстным любопытством и мольбой спрашивала ее взглядом: «Что же, что же это самое
важное, что дает такое спокойствие? Вы знаете, скажите мне!» Но Варенька не понимала даже того, о чем спрашивал ее взгляд Кити. Она помнила только о том, что ей нынче нужно еще зайти к М-me Berthe и поспеть домой к чаю maman, к 12 часам. Она вошла в комнаты, собрала ноты и, простившись со
всеми, собралась уходить.
Поняв теперь ясно, что было самое
важное, Кити не удовольствовалась тем, чтобы восхищаться этим, но тотчас же
всею душою отдалась этой новой, открывшейся ей жизни.
В обоих случаях самые условия определены; но у нас теперь, когда
всё это переворотилось и только укладывается, вопрос о том, как уложатся эти условия, есть только один
важный вопрос в России», думал Левин.
И он с свойственною ему ясностью рассказал вкратце эти новые, очень
важные и интересные открытия. Несмотря на то, что Левина занимала теперь больше
всего мысль о хозяйстве, он, слушая хозяина, спрашивал себя: «Что там в нем сидит? И почему, почему ему интересен раздел Польши?» Когда Свияжский кончил, Левин невольно спросил: «Ну так что же?» Но ничего не было. Было только интересно то, что «оказывалось» Но Свияжский не объяснил и не нашел нужным объяснять, почему это было ему интересно.
— Старо, но знаешь, когда это поймешь ясно, то как-то
всё делается ничтожно. Когда поймешь, что нынче-завтра умрешь, и ничего не останется, то так
всё ничтожно! И я считаю очень
важной свою мысль, а она оказывается так же ничтожна, если бы даже исполнить ее, как обойти эту медведицу. Так и проводишь жизнь, развлекаясь охотой, работой, — чтобы только не думать о смерти.
— Ну, Костя, теперь надо решить, — сказал Степан Аркадьич с притворно-испуганным видом, —
важный вопрос. Ты именно теперь в состоянии оценить
всю важность его. У меня спрашивают: обожженные ли свечи зажечь или необожженные? Разница десять рублей, — присовокупил он, собирая губы в улыбку. — Я решил, но боюсь, что ты не изъявишь согласия.
— Ну полно, Саша, не сердись! — сказал он ей, робко и нежно улыбаясь. — Ты была виновата. Я был виноват. Я
всё устрою. — И, помирившись с женой, он надел оливковое с бархатным воротничком пальто и шляпу и пошел в студию. Удавшаяся фигура уже была забыта им. Теперь его радовало и волновало посещение его студии этими
важными Русскими, приехавшими в коляске.
«Мне нужно переговорить с вами о
важном и грустном деле. Там мы условимся, где. Лучше
всего у меня, где я велю приготовить ваш чай. Необходимо. Он налагает крест, но Он дает и силы», прибавила она, чтобы хоть немного приготовить его.
Он еще занимал
важное место, он был членом многих комиссий и комитетов; но он был человеком, который
весь вышел и от которого ничего более не ждут.
Варенька, услыхав голос Кити и выговор ее матери, быстро легкими шагами подошла к Кити. Быстрота движений, краска, покрывавшая оживленное лицо, —
всё показывало, что в ней происходило что-то необыкновенное. Кити знала, что̀ было это необыкновенное, и внимательно следила за ней. Она теперь позвала Вареньку только затем, чтобы мысленно благословить ее на то
важное событие, которое, по мысли Кити, должно было совершиться нынче после обеда в лесу.
Во время детского чая большие сидели на балконе и разговаривали так, как будто ничего не случилось, хотя
все, и в особенности Сергей Иванович и Варенька, очень хорошо знали, что случилось хотя и отрицательное, но очень
важное обстоятельство.
«Я совсем здорова и весела. Если ты за меня боишься, то можешь быть еще более спокоен, чем прежде. У меня новый телохранитель, Марья Власьевна (это была акушерка, новое,
важное лицо в семейной жизни Левина). Она приехала меня проведать. Нашла меня совершенно здоровою, и мы оставили ее до твоего приезда.
Все веселы, здоровы, и ты, пожалуйста, не торопись, а если охота хороша, останься еще день».
Но стоило забыть искусственный ход мысли и из жизни вернуться к тому, что удовлетворяло, когда он думал, следуя данной нити, — и вдруг
вся эта искусственная постройка заваливалась, как карточный дом, и ясно было, что постройка была сделана из тех же перестановленных слов, независимо от чего-то более
важного в жизни, чем разум.
Но кроме того, что Левин твердо знал, что̀ ему надо делать, он точно так же знал, как ему надо
всё это делать и какое дело
важнее другого.
«Это
всё само собой, — думали они, — и интересного и
важного в этом ничего нет, потому что это всегда было и будет. И всегда
всё одно и то же. Об этом нам думать нечего, это готово; а нам хочется выдумать что-нибудь свое и новенькое. Вот мы выдумали в чашку положить малину и жарить ее на свечке, а молоко лить фонтаном прямо в рот друг другу. Это весело и ново, и ничего не хуже, чем пить из чашек».
«Я, воспитанный в понятии Бога, христианином, наполнив
всю свою жизнь теми духовными благами, которые дало мне христианство, преисполненный
весь и живущий этими благами, я, как дети, не понимая их, разрушаю, то есть хочу разрушить то, чем я живу. А как только наступает
важная минута жизни, как дети, когда им холодно и голодно, я иду к Нему, и еще менее, чем дети, которых мать бранит за их детские шалости, я чувствую, что мои детские попытки с жиру беситься не зачитываются мне».
Неточные совпадения
Но вот толпа заколебалась, // По зале шепот пробежал… // К хозяйке дама приближалась, // За нею
важный генерал. // Она была нетороплива, // Не холодна, не говорлива, // Без взора наглого для
всех, // Без притязаний на успех, // Без этих маленьких ужимок, // Без подражательных затей… //
Всё тихо, просто было в ней, // Она казалась верный снимок // Du comme il faut… (Шишков, прости: // Не знаю, как перевести.)
— Зачем же так неблагосклонно // Вы отзываетесь о нем? // За то ль, что мы неугомонно // Хлопочем, судим обо
всем, // Что пылких душ неосторожность // Самолюбивую ничтожность // Иль оскорбляет, иль смешит, // Что ум, любя простор, теснит, // Что слишком часто разговоры // Принять мы рады за дела, // Что глупость ветрена и зла, // Что
важным людям важны вздоры, // И что посредственность одна // Нам по плечу и не странна?
Мы
все учились понемногу // Чему-нибудь и как-нибудь, // Так воспитаньем, слава богу, // У нас немудрено блеснуть. // Онегин был, по мненью многих // (Судей решительных и строгих), // Ученый малый, но педант. // Имел он счастливый талант // Без принужденья в разговоре // Коснуться до
всего слегка, // С ученым видом знатока // Хранить молчанье в
важном споре // И возбуждать улыбку дам // Огнем нежданных эпиграмм.
При расставании слез не было пролито из родительских глаз; дана была полтина меди на расход и лакомства и, что гораздо
важнее, умное наставление: «Смотри же, Павлуша, учись, не дури и не повесничай, а больше
всего угождай учителям и начальникам.
—
Весь город говорит;
все мои больные заняты этой
важной новостью, а уж эти больные такой народ:
все знают!