Неточные совпадения
Всю дорогу приятели молчали. Левин думал о том, что означала эта перемена выражения на лице Кити, и то уверял себя, что
есть надежда, то приходил
в отчаяние и ясно видел, что его
надежда безумна, а между тем чувствовал себя совсем другим человеком, не похожим на того, каким он
был до ее улыбки и слов: до свидания.
Даже не
было надежды, чтоб ее пригласили, именно потому, что она имела слишком большой успех
в свете, и никому
в голову не могло прийти, чтоб она не
была приглашена до сих пор.
Возвращаясь домой, Левин расспросил все подробности о болезни Кити и планах Щербацких, и, хотя ему совестно бы
было признаться
в этом, то, что он узнал,
было приятно ему. Приятно и потому, что
была еще
надежда, и еще более приятно потому, что больно
было ей, той, которая сделала ему так больно. Но, когда Степан Аркадьич начал говорить о причинах болезни Кити и упомянул имя Вронского, Левин перебил его.
— Пожалуйста, пожалуйста, не
будем говорить об этом, — сказал он, садясь и вместе с тем чувствуя, что
в сердце его поднимается и шевелится казавшаяся ему похороненною
надежда.
Ничего, казалось, не
было необыкновенного
в том, что она сказала, но какое невыразимое для него словами значение
было в каждом звуке,
в каждом движении ее губ, глаз, руки, когда она говорила это! Тут
была и просьба о прощении, и доверие к нему, и ласка, нежная, робкая ласка, и обещание, и
надежда, и любовь к нему,
в которую он не мог не верить и которая душила его счастьем.
— Дарья Александровна! — сказал он, теперь прямо взглянув
в доброе взволнованное лицо Долли и чувствуя, что язык его невольно развязывается. — Я бы дорого дал, чтобы сомнение еще
было возможно. Когда я сомневался, мне
было тяжело, но легче, чем теперь. Когда я сомневался, то
была надежда; но теперь нет
надежды, и я всё-таки сомневаюсь во всем. Я так сомневаюсь во всем, что я ненавижу сына и иногда не верю, что это мой сын. Я очень несчастлив.
— Возьми вещи, — сказал Алексей Александрович, и, испытывая некоторое облегчение от известия, что
есть всё-таки
надежда смерти, он вошел
в переднюю.
— Она умирает. Доктора сказали, что нет
надежды. Я весь
в вашей власти, но позвольте мне
быть тут… впрочем, я
в вашей воле, я…
К утру опять началось волнение, живость, быстрота мысли и речи, и опять кончилось беспамятством. На третий день
было то же, и доктора сказали, что
есть надежда.
В этот день Алексей Александрович вышел
в кабинет, где сидел Вронский, и, заперев дверь, сел против него.
Вся жизнь ее, все желания,
надежды были сосредоточены на одном этом непонятном еще для нее человеке, с которым связывало ее какое-то еще более непонятное, чем сам человек, то сближающее, то отталкивающее чувство, а вместе с тем она продолжала жить
в условиях прежней жизни.
В больших глазах его, устремленных на поставленный на ломберном, покрытом цветною салфеткой столе образ, выражалась такая страстная мольба и
надежда, что Левину
было ужасно смотреть на это.
Всё это знал Левин, и ему мучительно, больно
было смотреть на этот умоляющий, полный
надежды взгляд и на эту исхудалую кисть руки, с трудом поднимающуюся и кладущую крестное знамение на тугообтянутый лоб, на эти выдающиеся плечи и хрипящую пустую грудь, которые уже не могли вместить
в себе той жизни, о которой больной просил.
Обольщение это
было непродолжительно. Больной заснул спокойно, но чрез полчаса кашель разбудил его. И вдруг исчезли все
надежды и
в окружающих его и
в нем самом. Действительность страдания, без сомнения, даже без воспоминаний о прежних
надеждах, разрушила их
в Левине и Кити и
в самом больном.
По тону Бетси Вронский мог бы понять, чего ему надо ждать от света; но он сделал еще попытку
в своем семействе. На мать свою он не надеялся. Он знал, что мать, так восхищавшаяся Анной во время своего первого знакомства, теперь
была неумолима к ней за то, что она
была причиной расстройства карьеры сына. Но он возлагал большие
надежды на Варю, жену брата. Ему казалось, что она не бросит камня и с простотой и решительностью поедет к Анне и примет ее.
Дрожащими руками Анна взяла депешу и прочла то самое, что сказал Вронский.
В конце еще
было прибавлено:
надежды мало, но я сделаю всё возможное и невозможное.
Весь день этот, за исключением поездки к Вильсон, которая заняла у нее два часа, Анна провела
в сомнениях о том, всё ли кончено или
есть надежда примирения и надо ли ей сейчас уехать или еще раз увидать его. Она ждала его целый день и вечером, уходя
в свою комнату, приказав передать ему, что у нее голова болит, загадала себе: «если он придет, несмотря на слова горничной, то, значит, он еще любит. Если же нет, то, значит, всё конечно, и тогда я решу, что мне делать!..»
Неточные совпадения
Как рано мог он лицемерить, // Таить
надежду, ревновать, // Разуверять, заставить верить, // Казаться мрачным, изнывать, // Являться гордым и послушным, // Внимательным иль равнодушным! // Как томно
был он молчалив, // Как пламенно красноречив, //
В сердечных письмах как небрежен! // Одним дыша, одно любя, // Как он умел забыть себя! // Как взор его
был быстр и нежен, // Стыдлив и дерзок, а порой // Блистал послушною слезой!
Татьяна, милая Татьяна! // С тобой теперь я слезы лью; // Ты
в руки модного тирана // Уж отдала судьбу свою. // Погибнешь, милая; но прежде // Ты
в ослепительной
надежде // Блаженство темное зовешь, // Ты негу жизни узнаешь, // Ты
пьешь волшебный яд желаний, // Тебя преследуют мечты: // Везде воображаешь ты // Приюты счастливых свиданий; // Везде, везде перед тобой // Твой искуситель роковой.
И чье-нибудь он сердце тронет; // И, сохраненная судьбой, //
Быть может,
в Лете не потонет // Строфа, слагаемая мной; //
Быть может (лестная
надежда!), // Укажет будущий невежда // На мой прославленный портрет // И молвит: то-то
был поэт! // Прими ж мои благодаренья, // Поклонник мирных аонид, // О ты, чья память сохранит // Мои летучие творенья, // Чья благосклонная рука // Потреплет лавры старика!
Да, может
быть, боязни тайной, // Чтоб муж иль свет не угадал // Проказы, слабости случайной… // Всего, что мой Онегин знал… //
Надежды нет! Он уезжает, // Свое безумство проклинает — // И,
в нем глубоко погружен, // От света вновь отрекся он. // И
в молчаливом кабинете // Ему припомнилась пора, // Когда жестокая хандра // За ним гналася
в шумном свете, // Поймала, за ворот взяла // И
в темный угол заперла.
Упала… // «Здесь он! здесь Евгений! // О Боже! что подумал он!» //
В ней сердце, полное мучений, // Хранит
надежды темный сон; // Она дрожит и жаром пышет, // И ждет: нейдет ли? Но не слышит. //
В саду служанки, на грядах, // Сбирали ягоду
в кустах // И хором по наказу
пели // (Наказ, основанный на том, // Чтоб барской ягоды тайком // Уста лукавые не
ели // И пеньем
были заняты: // Затея сельской остроты!).