Неточные совпадения
И если бы владыка
От церкви отлучением ему
Не угрозил —
быть может, и доселе
Мы
были б без
царя!
Если ж ты
Своей душой, миролюбиво-мудрой,
Столь ведомой наместнику Христа,
Как он, о
царь, скорбишь о разделенье
Родных церквей — он через нас готов
Войти с твоим священством в соглашенье,
Да прекратится распря прежних лет
И
будет вновь единый пастырь стаду
Единому!
Великий
царь, мы не
были вольны!
Наш претендент, Максимильян, Замойским
В Силезии
был полонен.
Благодарю великого Аббаса.
Его приязнь тем более ценю,
Что слышал я,
быть может ложно, будто
Он хочет мир с султаном заключить,
Иверию ж, подвластную нам землю,
И Александра, подданного нам
Ее
царя, теснит.
Не мнишь ли ты, усердию его
Я веру дал? Он служит мне исправно
Затем, что знает выгоду свою;
Я ж в нем ценю не преданность, а разум.
Не может
царь по сердцу избирать
Окольных слуг и по любви к себе
Их жаловать. Оказывать он ласку
Обязан тем, кто всех разумней волю
Его вершит,
быть к каждому приветлив
И милостив и слепо никому
Не доверять.
Царь-государь, дозволь по правде молвить,
По простоте: ведь страху-то ни в ком
Не
будет так!
Брат, я за каждым днем
Твоим слежу, моля всечасно Бога,
Чтоб каждый день твой искупленьем
былВеликого, ужасного греха,
Неправды той, через нее же ныне
Ты стал
царем!
Отвороти свой взор
От прошлого. Широкая река,
Несущая от края и до края
Судов громады, менее ль светла
Тем, что ее источники,
быть может,
В болотах дальних кроются? Ирина,
Гляди вперед! Гляди на светлый путь
Передо мной! Что в совести моей
Схоронено, что для других незримо —
Не может то мне помешать на славу
Руси
царить!
Цари на славу ей!
Будь окружен любовью и почетом!
Будь праведен в неправости своей —
Но не моги простить себе! Не лги
Перед собой! Пусть
будет только жизнь
Запятнана твоя — но дух бессмертный
Пусть
будет чист — не провинись пред ним!
Не захоти от мысли отдохнуть,
Что искупать своим ты каждым мигом,
Дыханьем каждым, бьеньем каждым сердца,
Свой должен грех! И если изнеможешь
Под бременем тяжелым — в эту келью
Тогда приди…
Преступником в глазах народа
царьНе может
быть. Чист и безгрешен должен
Являться он, чтобы не только воля
Вершилася его без препинанья,
Но чтоб в сердцах послушных как святыня
Она жила!
Нет, этого нельзя,
Нельзя терпеть! Хоть я не
царь Иван,
Но и не Федор также. Против воли
Пришлось
быть строгим. Человек не властен
Идти всегда избранным им путем.
Не можем мы предвидеть, что с дороги
Отклонит нас. Решился твердо я
Одной любовью править; но когда
Держать людей мне невозможно ею —
Им гнев явить и кару я сумею!
А когда
Захочет
царь, как он уже задумал,
Его эстонским сделать королем,
Тогда его как братец
будет звать?
Дороже, чай, эстонская земля
Ему родства покажется с
царем!
Найдутся и улики. Ксенья ж наша
Очутится за неким басурманом
Без племени и роду!
Да разве
Своих князей-то не
было? Не то
В Литве князей довольно православных!
Чай, каждый рад бы выехать к
царю,
Аксиньюшку посватать!
Он, окаянный,
Приворожил царевну. И
царяС царевичем, должно
быть, обошел.
Я Федора не узнаю с тех пор,
Как на Москву жених приехал. Смотрит
Ему в глаза, и только!
Найти такое можно.
Был в Чудове монах, Григорьем звали,
Стрелецкий сын, из Галича. Бежал
Недавно он и, пьяный, похвалялся:
«Царем-де
буду на Москве...
Взгляни вокруг: везде боязнь и трепет —
Уж
были казни — о доносах шепчут,
Которые ты награждать велишь, —
Москва дрожит — так
было, говорят,
Во времена
царя Ивана…
Где, батюшка, нам это понимать!
Родитель мой служил
царю Ивану
По простоте. Усердие его
Царь жаловал. А ты меня посватал,
Чтобы к
царю Ивану ближе стать.
Что ж? Удалось. Ты царским свояком,
Ты шурином стал царским, а потом
Правителем, а ныне государем.
Где ж дочери Скуратова Малюты
Указывать тебе! Перед тобой
Поклонную я голову держать
Всегда должна. Прости же, государь,
Прости меня за глупую мою,
За бабью речь. Вперед, отец, не
буду!
Нет, государь. Уж и не знаешь, право,
Кого хватать, кого не трогать? Все
Одно наладили. Куда ни сунься,
Все та же песня:
царь Борис хотел-де
Димитрия-царевича известь,
Но Божиим он спасся неким чудом
И
будет скоро…
Рвать им языки!
Иль устрашить тем думают меня,
Что много их? Но если б сотни тысяч
Меня в глаза убийцей называли —
Их всех молчать и предо мной смириться
Заставлю я! Меня
царем Иваном
Они зовут? Так я ж его не в шутку
Напомню им! Меня винят упорно —
Так я ж упорно
буду их казнить!
Увидим, кто из нас устанет прежде!
Царя и государя, князь Василий
Иванович. На,
выпей!
А
царь ему, должно
быть? Боже правый!
Да это в точь, как при
царе Иване!
Высочество! Подумай:
Сомнений нет, исход в сем деле ясен —
Царем Димитрий
будет, а Борису
Погибели не миновать. Что нужды,
Что ложный то Димитрий? Он победно
Идет к Москве — и Русь его встречает!
Изменников. И хочет он, расстрига,
Великого, почтенного от Бога
Царя Бориса Федорыча свергнуть,
И церковь православную попрать,
И вовлекти в латинскую нас ересь.
Что ведая, великий государь
Мне повелел вам повестить сегодня
Все, что своими видел я очами,
Когда, при Федоре-царе, посылан
Я в Углич
был, чтоб розыск учинить:
Как там царевич Дмитрий Иоанныч
Упал на нож и закололся.
И ведомый еретик тот и вор
Великого, почтенного от Бога
И милосердного
царя Бориса
Кусательно язвит, а от себя
Вам милостей немало обещает,
И Юрьев день обратно вам сулит.
И вам велит великий государь
Тому расстриге веры не давать;
А кто поверит или кто посмеет
Сказать, что он
есть истинный Димитрий, —
Великий
царь тому немедля вырвать
Велит язык. Я все сказал — простите!
Великий
царь! За малую ты службу
Чрез меру мне сегодня воздаешь!
Дозволь мне,
царь, вернуться к войску. Там,
Быть может, мне твою удастся милость
И вправду заслужить!
Пожди еще.
Тяжелое принудило нас время
Быть строгими. Москва все эти дни
Опал довольно видела и казней.
Она должна увидеть на тебе,
Как верных слуг, за правду их, умеет
Царь награждать. Садись со мною рядом.
Неточные совпадения
Пришел дьячок уволенный, // Тощой, как спичка серная, // И лясы распустил, // Что счастие не в пажитях, // Не в соболях, не в золоте, // Не в дорогих камнях. // «А в чем же?» // — В благодушестве! // Пределы
есть владениям // Господ, вельмож,
царей земных, // А мудрого владение — // Весь вертоград Христов! // Коль обогреет солнышко // Да пропущу косушечку, // Так вот и счастлив я! — // «А где возьмешь косушечку?» // — Да вы же дать сулилися…
Косушки по три
выпили, //
Поели — и заспорили // Опять: кому жить весело, // Вольготно на Руси? // Роман кричит: помещику, // Демьян кричит: чиновнику, // Лука кричит: попу; // Купчине толстопузому, — // Кричат братаны Губины, // Иван и Митродор; // Пахом кричит: светлейшему // Вельможному боярину, // Министру государеву, // А Пров кричит:
царю!
И каждое не только не нарушало этого, но
было необходимо для того, чтобы совершалось то главное, постоянно проявляющееся на земле чудо, состоящее в том, чтобы возможно
было каждому вместе с миллионами разнообразнейших людей, мудрецов и юродивых, детей и стариков — со всеми, с мужиком, с Львовым, с Кити, с нищими и
царями, понимать несомненно одно и то же и слагать ту жизнь души, для которой одной стоит жить и которую одну мы ценим.
Какие искривленные, глухие, узкие, непроходимые, заносящие далеко в сторону дороги избирало человечество, стремясь достигнуть вечной истины, тогда как перед ним весь
был открыт прямой путь, подобный пути, ведущему к великолепной храмине, назначенной
царю в чертоги!
— Иван Потапыч
был миллионщик, выдал дочерей своих за чиновников, жил как
царь; а как обанкрутился — что ж делать? — пошел в приказчики.