Да, да, в шеломе, А не в венце, с мечом заместо скиптра, Он ждал татар. Но хан, им устрашенный, Бежал назад! И то сказать: пятьсот Нас вышло тысяч в поле. Без удара Казы-Гирей рассыпан — и ни капли Не пролилося русской крови!
Великий царь! Рудольфус, римский цесарь, Тебе на царстве братский шлет поклон, Моля тебя помочь ему войсками И деньгами, чтобы могли султану Мы дать отпор, безбожному Махмету, Грозящему из Венгрии идти На Австрию!
Великий, благоверный государь! Царь Александр, твой ревностный слуга, Тебе на царстве кланяется земно. Не попусти, о царь всея Руси, Ему вконец погибнуть! Шах-Аббас Безжалостно, безбожно разоряет Иверию! Султан Махмет турецкий Обрек ее пожарам и мечу! Ограблены жилища наши — жены Поруганы — семейства избиенны — Монастыри в развалинах — и церкви Христовые пылают!
Ты говоришь: царица на молитве? Не сметь ее тревожить. В этой келье Мы подождем. Крилошанка уходит. Давно ли здесь, в печали, С сестрою я беседовал вдвоем!
Да то же, что и прежде говорили: Не дельно, мол, при Федоре крестьян Ты прикрепил; боярам недочет-де В работниках; пустуют-де их земли От той поры, как некого к себе Им сманивать!
Брат, я за каждым днем Твоим слежу, моля всечасно Бога, Чтоб каждый день твой искупленьем был Великого, ужасного греха, Неправды той, через нее же ныне Ты стал царем!
Кто смеет это говорить? Его Весь Углич мертвым видел! Ошибиться Не мог никто! Клешнин и Шуйский, оба Его в соборе видели! Нет, нет, То слух пустой; рассеется он скоро, Как ветром дым. Но злостным на меня Я вижу умысел. Опять в том деле Меня винят. Забытую ту ложь Из пыли кто-то выкопал, чтоб ею Ко мне любовь Русии подорвать!
Другой крестьянин. Невмоготу, родимый. Работы ну-тебе, а уходить не смей. Напред того, бывало, нелюбо тебе у кого — иди куда хошь! Который вотчинник будет пощедливей, к тому и иди! А ионе, каков ни будь, где тебя указ тот застал, там и сиди; хошь волком вой, а сиди.
Чтоб славилось от моря и до моря И до конец вселенныя его Пресветлое, царя Бориса, имя, На честь ему, а русским славным царствам На прибавленье; чтобы государи Послушливо ему служили все И все бы трепетали посеченья Его меча; на нас же, на рабех Величества его, чтоб без урыву Щедрот лилися реки неоскудно От милосердия его пучины И разума!» Ух, утомился.
Негоже так, бояре, говорить! Царь милостив. А мне Господь свидетель, Я вашего не ведал воровства! Помыслить сметь на батюшку царя! Ах, грех какой! Пойдем, Семен Никитич, Пойдем к владыке начинать допрос. Помилуй Бог царя и государя!
А в преступлении Бориса, принц, Достаточно теперь ты убежден: Нам присланные тайно показанья Тех в Данию бежавших угличан, Все, что мы здесь узнали стороною, Чего не мог ты не заметить сам, — А сверх всего, народный громкий голос И казни те жестокие — все, все Его винит, ему уликой служит!
А мы на что? Зачем Двойную нам награду обещал Семен Никитич? Зачинайте смело Тот с тем, тот с этим разговор, прикиньтесь, Что вы к Москве Отрепьевым тем тайно Подосланы; когда ж кто проболтнется — Хвать за ворот его! А если будет Кому из вас нужна подмога — свистом Подать маяк! Ну, живо, рассыпайтесь! Идет народ!
И ведомый еретик тот и вор Великого, почтенного от Бога И милосердного царя Бориса Кусательно язвит, а от себя Вам милостей немало обещает, И Юрьев день обратно вам сулит. И вам велит великий государь Тому расстриге веры не давать; А кто поверит или кто посмеет Сказать, что он есть истинный Димитрий, — Великий царь тому немедля вырвать Велит язык. Я все сказал — простите!
Русскою землею, Блюсти ее, на царство я избран! В невзгоды час с престола моего Я не сойду, как скоморох с подмосток! С мечом в руках, не с четками, я встречу Врага земли!
Челом, боярин Петр Феодорыч, тебе от всей от Думы! Утешил нас, ей-Богу-ну! А то И батюшке-царю кручинно стало; Как с вором, мол, не справиться-то с тем, С расстригою!
Сын Федор, Ксенья, дети! Храни вас Бог! Князь Шуйский, подойди! Друг друга мы довольно знаем. Помни, В мой смертный час я Господа молю: Как ты мне клятву соблюдешь, пусть так И он тебя помилует! Басманов, Спеши к войскам! Тебе я завещаю Престол спасти! О Господи, тяжел, Тяжел Твой гнев! Грехи мои Ты не дал Мне заслужить!
Гости князю поклонились, Вышли вон и в путь пустились. К морю князь — а лебедь там Уж гуляет по волнам. Молит князь: душа-де просит, Так и тянет и уносит… Вот опять она его Вмиг обрызгала всего: В муху князь оборотился, Полетел и опустился Между моря и небес На корабль — и в щель залез.
А когда вырасту большой, то за это самое буду тебя кормить и в обиду никому не дам, а помрешь, стану за упокой души молить, все равно как за мамку Пелагею.
Чувствительная, добрая старушка, видя неутомимость дочери, часто прижимала ее к слабо биющемуся сердцу, называла божескою милостию, кормилицею, отрадою старости своей и молила бога, чтобы он наградил ее за все то, что она делает для матери.
Как она тогда упадёт на его бездыханный труп и слёзы у неё польются рекой, как она будет молить бога, чтоб он вернул ей её мальчика, тогда она ни за что больше его не обидит!
Писатель — обреченный; он поставлен в мире для того, чтобы обнажать свою душу перед теми, кто голоден духовно. Народ собирает по капле жизненные соки для того, чтобы произвести из своей среды всякого, даже некрупного писателя. И писатель становится добычей толпы; обнищавшие души молят, просят, требуют, берут у него обратно эти жизненные соки сторицею.
Труден в мире, Русь родная, Был твой путь; но дни пришли — И, в свой новый век вступая, Ты у господа моли, Чтоб в сынах твоих свободных Коренилось и росло То, что в годы бед народных, Осенив тебя, спасло…
Когда свирепые звери бросились на девушку, она стала молить богов.
Как она тогда упадёт на его бездыханный труп и слёзы у неё польются рекой, как она будет молить бога, чтоб он вернул ей её мальчика, тогда она ни за что больше его не обидит!
Испуганные разбойники стали молить мудрого кормчего править скорее к берегу.