Мы со Ксеньей Об этом долго толковали; горько Казалося и непонятно нам, Что ты, отец, который столько раз Нам говорил: я лишь дела караю, Но ни во чью не вмешиваюсь мысль, — Что начал ты доискиваться мыслей, Что ты за мысль, за слово посылаешь Людей на казнь!
Взгляни вокруг: везде боязнь и трепет — Уж были казни — о доносах шепчут, Которые ты награждать велишь, — Москва дрожит — так было, говорят, Во времена царя Ивана…
О чем же воеводы Там думают? От страху ль потеряли Рассудок свой? Наказ послать им строгий, Чтоб вешали изменников! Чтоб всех, Кто лишь помыслит к вору перейти, Всех, без пощады, смертию казнили! Не то — я сам явлюся между них!
Рвать им языки! Иль устрашить тем думают меня, Что много их? Но если б сотни тысяч Меня в глаза убийцей называли — Их всех молчать и предо мной смириться Заставлю я! Меня царем Иваном Они зовут? Так я ж его не в шутку Напомню им! Меня винят упорно — Так я ж упорно буду их казнить! Увидим, кто из нас устанет прежде!
А в преступлении Бориса, принц, Достаточно теперь ты убежден: Нам присланные тайно показанья Тех в Данию бежавших угличан, Все, что мы здесь узнали стороною, Чего не мог ты не заметить сам, — А сверх всего, народный громкий голос И казни те жестокие — все, все Его винит, ему уликой служит!
Мой сын Тобой убит. Судьба другого сына Послала мне — его я принимаю! Димитрием его зову! Приди, Приди ко мне, воскресший мой Димитрий! Приди убийцу свергнуть твоего! Да, он придет! Он близко, близко — вижу, Победные его уж блещут стяги — Он под Москвой — пред именем его Отверзлися кремлевские ворота — Без бою он вступает в город свой — Народный плеск я слышу — льются слезы — Димитрий царь! И к конскому хвосту Примкнутого тебя, его убийцу, Влекут на казнь!
Но если ты, свою познавши мерзость, До нашего прихода с головы, Со скверный своея, сам сложишь Наш воровски похищенный венец, И в схиму облечешься, и смиренно Во монастырь оплакивать свой грех Затворишься, — мы, в жалости души, Тебя на казнь не обречем, но милость Тебе, Борису, царскую мы нашу Тогда явим.
Так подойди ж и бердышем своим Ударь в престол! Чего дрожишь? Иди — Ударь в престол! Часовой подходит к престолу. Стой! Воротись — не надо! Я над тобой смеялся! Разве ты Не видишь, трус, что это месяц светит Так от окна? Тебе и невесть что Почудилось?.. Смотрите же вы оба: О том, что здесь вы слышали сейчас Иль видели, — молчать под смертной казнью! Вы знаете меня!
Не в кротости спасенье. Ты мягко стлал, но не помог себе Медовой речью в горькую годину. Не помогли и казни. Над тобой Проклятье Божье. Мерзость ты свою Познай, как я; прими такую ж схиму; Сложи венец; молися и постись; Заприся в келье…
Пожди еще. Тяжелое принудило нас время Быть строгими. Москва все эти дни Опал довольно видела и казней. Она должна увидеть на тебе, Как верных слуг, за правду их, умеет Царь награждать. Садись со мною рядом.
Из семейственных преданий известно, что он был освобожден от заключения в конце 1774 года, по именному повелению; что он присутствовал при казни Пугачева, который узнал его в толпе и кивнул ему головою, которая через минуту, мертвая и окровавленная, показана была народу.
Отмщенья, государь, отмщенья! Паду к ногам твоим: Будь справедлив и накажи убийцу, Чтоб казнь его в позднейшие века Твой правый суд потомству возвестила, Чтоб видели злодеи в ней пример.
Впрочем, до смертной казни дело доходило редко и чаще горожанам приходилось довольствоваться видом должников в колодках у позорного столба или наказания плетьми за воровство.
Впрочем, до смертной казни дело доходило редко и чаще горожанам приходилось довольствоваться видом должников в колодках у позорного столба или наказания плетьми за воровство.
А неподалёку от места казни стоял молодой человек и жадно всматривался в происходящее.
Площадь служила для публичных казней ещё лет тридцать назад.