Британии Великой королева Царю Борису дружеский поклон Усердно шлет, его на русском троне Приветствуя как друга своего, Как кровного, возлюбленного брата.
Ей дорог несказанно С тобой союз, и, если бы избрать Для сына ты меж юными княжнами Британии невесту захотел, Твое свойство вменила б королева Себе в любовь и видела бы в нем Залог союза наших двух народов И совершенье мысли Иоанна, Который был ей другом…
Благодарю сестру Елисавету. Ее союзом боле дорожу, Чем всех других высоких государей, Писавших к нам о том же. Но мой сын Феодор млад еще о браке думать — Мы подождем.
Был дед его любовию народной, Равно как ты, к правлению призван — Достоинства сроднили оба рода: Как Козимо и как Лоренцо наш, Ты друг наук и вольного искусства.
Издавна Нам другом был почтенный город Любек. Благодарю Ганзу за поздравленье И за дары. Имперских городов Избавить мы от пошлины не можем, Зане у нас купцы иных земель Ее несут. Но, в уваженье древней С любчанами приязни, мы велим С них пошлин брать отныне половину, Товары ж их избавим от осмотра, С тем чтоб они, по совести, их сами Нам объявляли.
Купцы уходят. Трубы играют туш другого характера. Из других дверей входит посол персидский; перед ним идет Семен Годунов, которому Салтыков уступает место. За послом слуги его несут драгоценный престол.
Великий, грозный и пресветлый царь! Твой друг и брат, Аббас, владыка перский, Здоровает тебе на государстве И братский шлет поклон. Ты держишь Русь Единою могучею рукой — Простри, о царь, с любовию другую На моего владыку и прими От шах-Аббаса, в знак его приязни, Сей кованный из золота престол, В каменьях самоцветных и в алмазах. Наследье древних шахов — изо всех Ценнейшее Аббасовых сокровищ!
Всея Руси могучий повелитель! Султан Махмет, твой друг и брат, тебе Через меня на воцаренье шлет Приветствие и, в знак своей приязни, Седло и златом кованную сбрую В каменьях драгоценных. Государь! Султан Махмет, добра тебе желая, Предостеречь тебя велит, что твой Неверный раб, царь Александр, замыслил Тебя предать и к перскому Аббасу В подданство переходит!
Великий государь, Ты смотришь вдаль и царственной высоко Ты мыслию паришь, а между тем Вокруг тебя не все идет так гладко, Как кажется. Романовых за речи Их дерзкие ты трогать не велишь; Но есть другой, опасливый на речи, На вид покорный, преданный слуга, Который вряд ли милости твоей Усердствует в душе: Василий Шуйский.
Отвороти свой взор От прошлого. Широкая река, Несущая от края и до края Судов громады, менее ль светла Тем, что ее источники, быть может, В болотах дальних кроются? Ирина, Гляди вперед! Гляди на светлый путь Передо мной! Что в совести моей Схоронено, что для других незримо — Не может то мне помешать на славу Руси царить!
Задумалась я вправду. Новый мир Ты, королевич, мне открыл. У нас Не любят так. У нас отцы детей Посватают, не спрашивая их, И без любви друг к другу под венец Они идут. Я, признаюсь, всегда Дивилася тому.
Да, в то время Стекалось в Киев много женихов. Другая Ярославна за Индрика Французского пошла, а третья дочь — За короля венгерского Андрея. Всем трем отец дал волю выбирать. Тогда у нас свободней, Христиан, И лучше было. В те поры у немцов Был мрак еще, а в Киеве считалось Уж сорок школ. Татары все сгубили.
А я уж и подавно! Дадим же мы втроем обет друг другу Любить друг друга, помогать друг другу, Не мыслить врозь и вместе жить всегда! Ты, Ксения, согласна?
Другой крестьянин. Невмоготу, родимый. Работы ну-тебе, а уходить не смей. Напред того, бывало, нелюбо тебе у кого — иди куда хошь! Который вотчинник будет пощедливей, к тому и иди! А ионе, каков ни будь, где тебя указ тот застал, там и сиди; хошь волком вой, а сиди.
Разбойники хохочут. Бой зачинается. Митька и посадский, став друг против друга, ходят кругом, левая рука на тычку, правая на маху. Мисаил и Григорий садятся на землю и смотрят.
Святая простота! Дает понять: тебя насквозь я вижу, Ты заодно с другими! А меж тем, Что ни скажу, за правду все примает. Боится нас, а нам грозит. Борис Феодорыч, ты ль это? Я тебя Не узнаю. Куда девалась ловкость Твоя, отец? И нравом стал не тот, Ей-Богу! То уж чересчур опаслив, То вдруг вспылишь и ломишь напрямик, Ни дать ни взять, как мой покойный дядя, Которого в тюрьме ты удавил. Когда кто так становится неровен, То знак плохой!
Уж мы разлучены! Да, Христиан! Иль мнишь ты, не должна я Мою любовь из сердца вырвать вон? Когда отца кругом теснят враги, Друзья ж бегут — ты также переходишь К его врагам!
Слезы Мои глаза мрачили; я другого За сына приняла. Теперь я знаю, Димитрий жив! Приметы мне его Все сказаны — он жив, он жив, мой Дмитрий! Он жив, мой сын!
Мой сын Тобой убит. Судьба другого сына Послала мне — его я принимаю! Димитрием его зову! Приди, Приди ко мне, воскресший мой Димитрий! Приди убийцу свергнуть твоего! Да, он придет! Он близко, близко — вижу, Победные его уж блещут стяги — Он под Москвой — пред именем его Отверзлися кремлевские ворота — Без бою он вступает в город свой — Народный плеск я слышу — льются слезы — Димитрий царь! И к конскому хвосту Примкнутого тебя, его убийцу, Влекут на казнь!
Воротись К нему скорей. Блюди его; науку Всю истощи свою! Во что б ни стало Спаси его! Скажи другим: пределов Не будет благодарности моей! Ступай, ступай!
Сын Федор, Ксенья, дети! Храни вас Бог! Князь Шуйский, подойди! Друг друга мы довольно знаем. Помни, В мой смертный час я Господа молю: Как ты мне клятву соблюдешь, пусть так И он тебя помилует! Басманов, Спеши к войскам! Тебе я завещаю Престол спасти! О Господи, тяжел, Тяжел Твой гнев! Грехи мои Ты не дал Мне заслужить!
Мы другдруга скоро поняли и сделались приятелями, потому что я к дружбе неспособен: из двух друзей всегда один раб другого, хотя часто ни один из них в этом себе не признается; рабом я быть не могу, а повелевать в этом случае — труд утомительный, потому что надо вместе с этим и обманывать; да притом у меня есть лакеи и деньги!
Они сидели на траве, и так, что между ими оставалось не много места, — смотрели другдругу в глаза, говорили другдругу: «Люби меня!», и два часа показались им мигом.