Неточные совпадения
— И я так
думаю.
Только этот разбойник будет почище того разбойника. А тебе как покажется, боярин, который разбойник будет почище, Хомяк или Перстень?
— Ах ты леший! — вскричал князь, — да как это тебе на ум взбрело? Да если б я
только подумал про кого, я б у них у обоих своими руками сердце вырвал!
— Мне давно тяжело с вами, батюшка; ты сам знаешь; но я не доверял себе; с самого детства
только и слышал отовсюду, что царева воля — божья воля, что нет тяжелее греха, как
думать иначе, чем царь.
— Да что ты сегодня за столом сделал? За что отравил боярина-то? Ты
думал, я и не знаю! Что? чего брови-то хмуришь? Вот погоди, как пробьет твой смертный час; погоди
только! Уж привяжутся к тебе грехи твои, как тысячи тысяч пудов; уж потянут тебя на дно адово! А дьяволы-то подскочат, да и подхватят тебя на крючья!
Нечего делать, побросали оружие в воду, да
только не всё,
думают, как взойдешь, молодец, на палубу грабить судно, так мы тут тебе и карачун! Да мой богатырь не промах.
— Батюшка Никита Романыч! — кричал он еще издали, — ты пьешь, ешь, прохлаждаешься, а кручинушки-то не ведаешь? Сейчас встрел я, вон за церквей, Малюту Скуратова да Хомяка; оба верхом, а промеж них, руки связаны, кто бы ты
думал? Сам царевич! сам царевич, князь! Надели они на него черный башлык, проклятые,
только ветром-то сдуло башлык, я и узнал царевича! Посмотрел он на меня, словно помощи просит, а Малюта, тетка его подкурятина, подскочил, да опять и нахлобучил ему башлык на лицо!
Скачет Малюта во дремучем лесу с своими опричниками. Он торопит их к Поганой Луже, поправляет башлык на царевиче, чтоб не узнали опричники, кого везут на смерть. Кабы узнали они, отступились бы от Малюты, схоронились бы больший за меньшего. Но
думают опричники, что скачет простой человек меж Хомяка и Малюты, и
только дивятся, что везут его казнить так далеко.
И лишь
только он
подумал, как пронзительный свист раздался в лесу; ему отвечали громкие окрики.
— Не
думал я, Борис Федорович, — сказал он с упреком, — что ты отступишься от меня. Или ты
только пришел на мою казнь посмотреть?
Только лишь
подумал, идет по дороге баба убогая, несет что-то в лукошке, лукошко холстом обернуто.
— Атаман, — сказал он вдруг, — как
подумаю об этом, так сердце и защемит. Вот особливо сегодня, как нарядился нищим, то так живо все припоминаю, как будто вчера было. Да не
только то время, а не знаю с чего стало мне вдруг памятно и такое, о чем я давно уж не
думал. Говорят, оно не к добру, когда ни с того ни с другого станешь вдруг вспоминать, что уж из памяти вышиб!..
Все вокруг монастыря дышало такою тишиною, что вооруженный объезд казался излишним. Даже птицы на дубах щебетали как будто вполголоса, ветер не шелестел в листьях, и
только кузнечики, притаясь в траве, трещали без умолку. Трудно было
подумать, чтобы недобрые люди могли возмутить это спокойствие.
Всяк
только и
думает, как бы другого извести, чтобы самому в честь попасть.
Тянуло померяться с нехристями,
только не с тем, чтобы побить их; на то,
думал, найдутся лучше меня; а с тем, чтобы сложить голову на татарскую саблю.
— Нет, не ранен, — сказал Басманов, принимая эти слова за насмешку и решившись встретить ее бесстыдством, — нет, не ранен, а
только уморился немного, да вот лицо как будто загорело. Как
думаешь, князь, — прибавил он, продолжая смотреться в зеркало и поправляя свои жемчужные серьги, — как
думаешь, скоро сойдет загар?
— Гром божий на них и на всю опричнину! — сказал Серебряный. — Пусть
только царь даст мне говорить, я при них открыто скажу все, что
думаю и что знаю, но шептать не стану ему ни про кого, а кольми паче с твоих слов, Федор Алексеич!
С неделю после поражения татар царь принимал в своей опочивальне Басманова,
только что прибывшего из Рязани. Царь знал уже о подробностях битвы, но Басманов
думал, что объявит о ней первый. Он надеялся приписать себе одному всю честь победы и рассчитывал на действие своего рассказа, чтобы войти у царя в прежнюю милость.
Вяземский не
думал, что, упоминая о мельнице, он усилит в Иоанне зародившееся подозрение и придаст вероятие наговору Басманова; но Иоанн не показал вида, что обращает внимание на это обстоятельство, а
только записал его в памяти, чтобы воспользоваться им при случае; до поры же до времени затаил свои мысли под личиною беспристрастия.
—
Только голову рубить? — произнес он злобно. — Или ты
думаешь, тебе
только голову срубят? Так было бы, пожалуй, когда б ты одному Морозову ответ держал, но на тебе еще и другая кривда и другое окаянство. Малюта, подай сюда его ладанку!
Никто не
подумал остановить его. Важно прошел он между рядами столов, и
только когда замер звон его колокольцев, опричники очнулись от оцепенения; а Малюта, встав из-за стола, сказал Ивану Васильевичу...
— Ведомо, — отвечал Серебряный и нахмурился. — Я шел сюда и
думал, что опричнине конец, а у вас дела хуже прежнего. Да простит бог государю! А тебе грех, Борис Федорыч, что ты
только молчишь да глядишь на все это!
Напугала меня вратница; я уже
думала, как бы
только время выиграть, сестру Евдокию схоронить!
— Вишь ты, какой прыткий! — сказал он, глядя на него строго. — Уж не прикажешь ли мне самому побежать к вам на прибавку? Ты
думаешь, мне
только и заботы, что ваша Сибирь? Нужны люди на хана и на Литву. Бери что дают, а обратным путем набирай охотников. Довольно теперь всякой голи на Руси. Вместо чтоб докучать мне по все дни о хлебе, пусть идут селиться на те новые земли! И архиерею вологодскому написали мы, чтоб отрядил десять попов обедни вам служить и всякие требы исполнять.
— Небось некого в Сибири по дорогам грабить? — сказал Иоанн, недовольный настойчивостью атамана. — Ты, я вижу, ни одной статьи не забываешь для своего обихода,
только и мы нашим слабым разумом обо всем уже
подумали. Одежу поставят вам Строгоновы; я же положил мое царское жалованье начальным и рядовым людям. А чтоб и ты, господин советчик, не остался без одежи, жалую тебе шубу с моего плеча!
— Великий государь! — воскликнул он, — изо всех твоих милостей эта самая большая! Грех было бы мне чиниться на твоем подарке! Уж выберу в твоей оружейной что ни на есть лучшее!
Только, — прибавил он, немного
подумав, — коли ты, государь, не жалеешь своей сабли, то дозволь лучше отвезти ее от твоего царского имени Ермолаю Тимофеичу!