Неточные совпадения
Многое еще
рассказывал Морозов про дела государственные, про нападения крымцев на рязанские земли, расспрашивал Серебряного о литовской войне и горько осуждал Курбского за бегство его к королю. Князь отвечал подробно на все вопросы и наконец
рассказал про схватку свою с опричниками в деревне Медведевке, про ссору с ними в Москве и про встречу с юродивым,
не решившись, впрочем, упомянуть о темных словах последнего.
— Государь, — сказал, помолчав, Григорий Лукьянович, — ты велишь пытать Колычевых про новых изменников. Уж положись на меня. Я про все заставлю Колычевых с пыток
рассказать. Одного только
не сумею:
не сумею заставить их назвать твоего набольшего супротивника!
— Ребята! — сказал, подбегая к ним, один молодец, — атаман опять начал
рассказывать про свое житье на Волге. Все бросили и песни петь, и сказки слушать, сидят вокруг атамана. Пойдем поскорее, а то места
не найдем!
Пытался было раз говеть в великий пост, хотел попу все на духу
рассказать, да молиться
не смог — и говеть бросил.
— Дай бог здоровья его царской милости, — подхватил Коршун, внезапно переменив приемы, — почему
не послушать! Коли до ночи
не свихнем языков, можем скрозь до утра
рассказывать!
—
Рассказывай, слепой! — сказал Иоанн строго, —
рассказывай всю, как есть, и
не смей пропустить ни единого слова!
— Максим Григорьич! — отвечал весело сокольник, — доброго здоровья! Как твоя милость здравствует? Так вот где ты, Максим Григорьич! А мы в Слободе думали, что ты и невесть куда пропал! Ну ж как батюшка-то твой осерчал! Упаси господи! Смотреть было страшно! Да еще многое
рассказывают про твоего батюшку, про царевича да про князя Серебряного.
Не знаешь, чему и верить. Ну, слава богу, добро, что ты сыскался, Максим Григорьич! Обрадуется же твоя матушка!
— Встань, — сказал царь, — и
расскажи дело по ряду. Коли кто из моих обидел тебя,
не спущу я ему, будь он хотя самый близкий ко мне человек.
— Надёжа-государь! — сказал он дерзко, тряхнув головою, чтобы оправить свои растрепанные кудри, — надёжа-государь. Иду я по твоему указу на муку и смерть. Дай же мне сказать тебе последнее спасибо за все твои ласки!
Не умышлял я на тебя ничего, а грехи-то у меня с тобою одни! Как поведут казнить меня, я все до одного
расскажу перед народом! А ты, батька игумен, слушай теперь мою исповедь!..
Я ей все
рассказал, что было мне ведомо, а она, сердечная, еще кручиннее прежнего стала, повесила головушку, да уже во всю дорогу ничего и
не говорит.
— Михеич! — сказал Серебряный, — сослужи мне службу. Я прежде утра выступить
не властен; надо моим людям царю крест целовать. Но ты сею же ночью поезжай одвуконь,
не жалей ни себя, ни коней; попросись к боярыне,
расскажи ей все; упроси ее, чтобы приняла меня, чтобы ни на что
не решалась,
не повидавшись со мною!
—
Рассказывай все! — сказал Серебряный, оправившись. —
Не жалей меня. Когда постриглась боярыня?
Царевич Иоанн, хотя разделял с отцом его злодейства, но почувствовал этот раз унижение государства и попросился у царя с войском против Батория. Иоанн увидел в этом замысел свергнуть его с престола, и царевич, спасенный когда-то Серебряным на Поганой Луже,
не избежал теперь лютой смерти. В припадке бешенства отец убил его ударом острого посоха.
Рассказывают, что Годунов, бросившийся между них, был жестоко изранен царем и сохранил жизнь только благодаря врачебному искусству пермского гостя Строгонова.
— Он тебя увел? — произнес Иван Васильевич, посматривая с удивлением на Кольцо. — А как же, — продолжал он, вглядываясь в него, — как же ты сказал, что в первый раз в этом краю? Да погоди-ка, брат, мы, кажется, с тобой старые знакомые.
Не ты ли мне когда-то про Голубиную книгу
рассказывал? Так, так, я тебя узнаю. Да ведь ты и Серебряного-то из тюрьмы увел. Как же это, божий человек, ты прозрел с того времени? Куда на богомолье ходил? К каким мощам прикладывался?
Впоследствии,
рассказывает предание, в одну жестокую зиму, в январе месяце, к ужасу жителей, нашла на Александрову слободу черная туча, спустилась над самым дворцом и разразилась над ним громовым ударом, от которого запылали терема и вся Слобода обратилась в пепел. От жилища роскоши, разврата, убийств и святотатных богослужений
не осталось и следа…
Неточные совпадения
А тот… но после всё
расскажем, //
Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, //
Не только грусть… душа моя, // Уж никуда
не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
«
Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти
не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «
Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
— Но знаете ли, что такого рода покупки, я это говорю между нами, по дружбе,
не всегда позволительны, и
расскажи я или кто иной — такому человеку
не будет никакой доверенности относительно контрактов или вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.
Если его спросить прямо о чем-нибудь, он никогда
не вспомнит,
не приберет всего в голову и даже просто ответит, что
не знает, а если спросить о чем другом, тут-то он и приплетет его, и
расскажет с такими подробностями, которых и знать
не захочешь.
Как они делают, бог их ведает: кажется, и
не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник бог знает что
расскажет: или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман
не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает.