Неточные совпадения
— Дурень! — вскричал князь, — не
смей станичников царскими людьми величать! «Ума не приложу, — подумал он. — Особые знаки? Опричники? Что это за слово? Кто эти люди? Как приеду
на Москву, обо всем доложу царю. Пусть велит мне сыскать их! Не спущу им, как бог свят, не спущу!»
Тут только Никита Романович
заметил на голове Елены жемчужный кокошник и побледнел.
— Да зачем же вы согласились
на этот уговор? —
заметил Серебряный.
Единообразие сей жизни он прерывал так называемыми объездами, посещал монастыри, и ближние и дальние, осматривал крепости
на границе, ловил диких зверей в лесах и пустынях; любил в особенности медвежью травлю; между тем везде и всегда занимался делами: ибо земские бояре, мнимоуполномоченные правители государства, не
смели ничего решить без его воли!»
Как ни бесстрашен бывает человек, он никогда не равнодушен к мысли, что его ожидает близкая смерть, не славная смерть среди стука
мечей или грома орудий, но темная и постыдная, от рук презренного палача. Видно, Серебряный, проезжая мимо места казней, не умел подавить внутреннего волнения, и оно невольно отразилось
на впечатлительном лице его; вожатые посмотрели
на князя и усмехнулись.
— Вяземский не опричник, —
заметил царевич. — Он вздыхает, как красная девица. Ты б, государь-батюшка, велел надеть
на него сарафан да обрить ему бороду, как Федьке Басманову, или приказал бы ему петь с гуслярами. Гусли-то ему, я чай, будут сподручнее сабли!
— Максим не пил ни вина, ни меду, —
заметил злобно царевич. — Я все время
на него смотрел, он и усов не омочил!
Малюта взглянул
на царевича таким взглядом, от которого всякий другой задрожал бы. Но царевич считал себя недоступным Малютиной
мести. Второй сын Грозного, наследник престола, вмещал в себе почти все пороки отца, а злые примеры все более и более заглушали то, что было в нем доброго. Иоанн Иоаннович уже не знал жалости.
— Да что он грязь-то стирает? —
заметил Басманов, желая подслужиться царевичу, — добро
на ком другом, а
на нем не заметно!
— Видишь, государь: Володимир-то Андреич раздумал государство мутить, да бояре-то не раздумали. Они себе
на уме; не удалось,
мол, его
на царство посадить, так мы посадим…
Недолго продолжалась между ними борьба. От сильного удара рукоятью сабли Морозов упал навзничь. Вяземский подбежал к боярыне, но лишь только кровавые руки его коснулись ее одежды, она отчаянно вскрикнула и лишилась чувств. Князь схватил ее
на руки и помчался вниз по лестнице,
метя ступени ее распущенною косой.
— Ох-ох-ох! — сказал старик, тяжело вздыхая, — лежит Афанасий Иваныч
на дороге изрубленный! Но не от
меча ему смерть написана. Встанет князь Афанасий Иваныч, прискачет
на мельницу, скажет: где моя боярыня-душа, зазноба ретива сердца мово? А какую дам я ему отповедь? Не таков он человек, чтобы толковать с ним. Изрубит в куски!
Атаман посмотрел искоса
на Коршуна. Видно, знал он что-нибудь за стариком, ибо Коршун слегка вздрогнул и, чтоб никто того не
заметил, стал громко зевать, а потом напевать себе что-то под нос.
— Человече, — сказал ему царь, — так ли ты блюдешь честника?
На что у тебе вабило, коли ты не умеешь наманить честника? Слушай, Тришка, отдаю в твои руки долю твою: коли достанешь Адрагана, пожалую тебя так, что никому из вас такого времени не будет; а коли пропадет честник, велю, не прогневайся, голову с тебя снять, — и то будет всем за страх; а я давно
замечаю, что нет меж сокольников доброго строения и гибнет птичья потеха!
Зашумели буйны молодцы посередь двора; зазвенели
мечи булатные по крутым бедрам; застучали палицы железные у красна крыльца, закидали шапки разнорядь по поднебесью. Надевают могучи богатыри сбрую ратную, садятся
на добрых коней, выезжают во чисто поле…»
Здесь Иван Васильевич глубоко вздохнул, но не открыл очей. Зарево пожара делалось ярче. Перстень стал опасаться, что тревога подымется прежде, чем они успеют достать ключи. Не решаясь сам тронуться с места, чтобы царь не
заметил его движения по голосу, он указал Коршуну
на пожар, потом
на спящего Иоанна и продолжал...
Окончив рассказ, он опустил глаза и долго не
смел взглянуть
на игумена, ожидая своего приговора.
Максим полюбил добрых иноков. Он не
замечал, как текло время. Но прошла неделя, и он решился ехать. Еще в Слободе слышал Максим о новых набегах татар
на рязанские земли и давно уже хотел вместе с рязанцами испытать над врагами ратной удачи. Когда он поведал о том игумену, старик опечалился.
Максим смотрел
на все спокойным оком. Не страшно было ему умирать в муках; грустно было умереть без
меча, со связанными руками, и не слыхать в предсмертный час ни бранного окрика, ни ржания коней, а слышать лишь дикие песни да пьяный смех своих мучителей.
Между тем атаман c десятью удальцами пошли
на звук чебузги и вскоре пропали в траве. Иной подумал бы, что они тут же и притаились; но зоркое око могло бы
заметить колебание травы, независимое от ветра и не по его направлению.
Зазвенел тугой татарский лук, спела тетива, провизжала стрела, угодила Максиму в белу грудь, угодила каленая под самое сердце. Закачался Максим
на седле, ухватился за конскую гриву; не хочется пасть добру молодцу, но доспел ему час,
на роду написанный, и свалился он
на сыру землю, зацепя стремя ногою. Поволок его конь по чисту полю, и летит Максим, лежа навзничь, раскидав белые руки, и
метут его кудри мать сыру-земли, и бежит за ним по полю кровавый след.
Отвращение выразилось
на лице Серебряного. Басманов это
заметил и продолжал, как будто желая поддразнить своего гостя...
Тут Вяземский
заметил, что напрасно хотел опереться
на намек Ивана Васильевича, сделанный ему иносказательно во время пира, намек, вследствие которого он почел себя вправе увезти Елену силою.
После многих поворотов попал он
на более торную дорогу, осмотрелся, узнал
на деревьях
заметы и пустил коня рысью.
Никто из опричников не
смел или не хотел вымолвить слова в защиту Вяземского.
На всех лицах изображался ужас. Один Малюта в зверских глазах своих не выказывал ничего, кроме готовности приступить сейчас же к исполнению царских велений, да еще лицо Басманова выражало злобное торжество, хотя он и старался скрыть его под личиною равнодушия.
Погубив одного из своих соперников, видя рождающееся вновь расположение к себе Ивана Васильевича и не зная, что мельник уже сидит в слободской тюрьме, Басманов сделался еще высокомернее. Он, следуя данным ему наставлениям,
смело глядел в очи царя, шутил с ним свободно и дерзко отвечал
на его насмешки.
Но царь, кроме цепи, успел
заметить еще шелковый гайтан
на шее Басманова.
Все опричники были бледны; никто не решался взглянуть
на царя. Годунов опустил глаза и не
смел дышать, чтобы не привлечь
на себя внимание. Самому Малюте было неловко.
Мельник не
заметил Вяземского. Углубленный в самого себя, он бормотал что-то себе под нос и с видом помешательства приплясывал
на костре, гремя цепями.
— Зверь ты этакий! — сказала она, встречая его
на крыльце, — как тебя еще земля держит, зверя плотоядного? Кровью от тебя пахнет, душегубец! Как
смел ты к святому угоднику Сергию явиться после твоего московского дела? Гром господень убьет тебя, окаянного, вместе с дьявольским полком твоим!
Царь зевнул еще раз, но не отвечал ничего, и Годунов, улавливая каждую черту лица его, не прочел
на нем никакого признака ни явного, ни скрытого гнева. Напротив, он
заметил, что царю понравилось намерение Серебряного предаться
на его волю.
На другой день отряд Никиты Романовича продолжал свой путь, углубляясь все далее в темные леса, которые, с небольшими прогулами, соединялись с Брянским дремучим лесом. Князь ехал впереди отряда, а Михеич следовал за ним издали, не
смея прерывать его молчание.
Он стал небрежен в одежде, высокий стан его согнулся, очи померкли, нижняя челюсть отвисла, как у старика, и только в присутствии других он делал усилие над собою, гордо выпрямлялся и подозрительно смотрел
на окольных, не
замечает ли кто в нем упадка духа.
Неточные совпадения
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда
метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет! Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать
на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом, то я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Городничий. Вам тоже посоветовал бы, Аммос Федорович, обратить внимание
на присутственные места. У вас там в передней, куда обыкновенно являются просители, сторожа завели домашних гусей с маленькими гусенками, которые так и шныряют под ногами. Оно, конечно, домашним хозяйством заводиться всякому похвально, и почему ж сторожу и не завесть его? только, знаете, в таком месте неприлично… Я и прежде хотел вам это
заметить, но все как-то позабывал.
Анна Андреевна. Помилуйте, я никак не
смею принять
на свой счет… Я думаю, вам после столицы вояжировка показалась очень неприятною.
Осип (выходит и говорит за сценой).Эй, послушай, брат! Отнесешь письмо
на почту, и скажи почтмейстеру, чтоб он принял без денег; да скажи, чтоб сейчас привели к барину самую лучшую тройку, курьерскую; а прогону, скажи, барин не плотит: прогон,
мол, скажи, казенный. Да чтоб все живее, а не то,
мол, барин сердится. Стой, еще письмо не готово.
Анна Андреевна. Поди прочь отсюда! слышишь: прочь, прочь! И не
смей показываться
на глаза.