Неточные совпадения
— Елена Дмитриевна, — сказал он, помолчав, — есть средство спасти тебя. Послушай. Я стар и сед, но люблю тебя
как дочь свою. Поразмысли, Елена, согласна ль ты
выйти за меня, старика?
Елена, задыхаясь от слез, стала рассказывать,
как преследовал ее Вяземский,
как наконец царь взялся ее сосватать за своего любимца и
как она в отчаянии отдалась старому Морозову. Прерывая рассказ свой рыданиями, она винилась в невольной измене, говорила, что должна бы скорей наложить на себя руки, чем
выйти за другого, и проклинала свое малодушие.
И неизвестно,
как оно случалось, но только на поверку всегда
выходило, что купцы оставались в барышах.
Была уже ночь, когда Малюта, после пытки Колычевых, родственников и друзей сведенного митрополита,
вышел наконец из тюрьмы. Густые тучи,
как черные горы, нависли над Слободою и грозили непогодой. В доме Малюты все уже спали. Не спал один Максим. Он
вышел навстречу к отцу.
Как услышал князя Серебряного,
как узнал, что он твой объезд за душегубство разбил и не заперся перед царем в своем правом деле, но
как мученик пошел за него на смерть, — тогда забилось к нему сердце мое,
как ни к кому еще не бивалось, и
вышло из мысли моей колебание, и стало мне ясно
как день, что не на вашей стороне правда!
Как нарочно, в эту ночь ветер не переставал шуметь, а месяц не
выходил из-за облак. Морозов не узнал ни лица, ни голоса всадника. Он только расслышал, что боярыня сказала ему сквозь слезы...
— Да что ж ты, хозяин, забился,
как филин в дупло! Или меня впусти, или сам
выйди; так говорить несподручно!
— Так вот что они затевают! — сказал он. — А я уж давно прислушиваюсь, что они там голосят. Вишь,
как расходились, вражьи дети! Теперь их сам черт не уймет! Ну, князь, нечего делать,
вышло по-твоему; не держу тебя доле: вольному воля, ходячему путь!
Выйди к ним, скажи, что ведешь их на Слободу!
— Добро ж! — сказал князь,
выходя из куреня, — посмотрим,
как они меня заставят вести их на Слободу!
—
Выходите, охотники, добрые бойцы! — кричали бирючи, —
выходите! Кто побьет Морозова, тому князь все свои вотчины отдаст, а буде побьет простой человек, тому князь пожалует всю казну,
какая есть у него!
А иногда же, все позабывши, перо чертило само собой, без ведома хозяина, маленькую головку с тонкими, острыми чертами, с приподнятой легкой прядью волос, упадавшей из-под гребня длинными тонкими кудрями, молодыми обнаженными руками, как бы летевшую, — и в изумленье видел хозяин,
как выходил портрет той, с которой портрета не мог бы написать никакой живописец.
Не ветры веют буйные, // Не мать-земля колышется — // Шумит, поет, ругается, // Качается, валяется, // Дерется и целуется // У праздника народ! // Крестьянам показалося, //
Как вышли на пригорочек, // Что все село шатается, // Что даже церковь старую // С высокой колокольнею // Шатнуло раз-другой! — // Тут трезвому, что голому, // Неловко… Наши странники // Прошлись еще по площади // И к вечеру покинули // Бурливое село…
Неточные совпадения
Бывало, пушка зоревая // Лишь только грянет с корабля, // С крутого берега сбегая, // Уж к морю отправляюсь я. // Потом за трубкой раскаленной, // Волной соленой оживленный, //
Как мусульман в своем раю, // С восточной гущей кофе пью. // Иду гулять. Уж благосклонный // Открыт Casino; чашек звон // Там раздается; на балкон // Маркёр
выходит полусонный // С метлой в руках, и у крыльца // Уже сошлися два купца.
Морозна ночь, всё небо ясно; // Светил небесных дивный хор // Течет так тихо, так согласно… // Татьяна на широкий двор // В открытом платьице
выходит, // На месяц зеркало наводит; // Но в темном зеркале одна // Дрожит печальная луна… // Чу… снег хрустит… прохожий; дева // К нему на цыпочках летит, // И голосок ее звучит // Нежней свирельного напева: //
Как ваше имя? Смотрит он // И отвечает: Агафон.
Какие-то бродяги пропустили между ними слухи, что наступает такое время, что мужики должны <быть> помещики и нарядиться во фраки, а помещики нарядятся в армяки и будут мужики, — и целая волость, не размысля того, что слишком много
выйдет тогда помещиков и капитан-исправников, отказалась платить всякую подать.
Сказавши это, старик
вышел. Чичиков задумался. Значенье жизни опять показалось немаловажным. «Муразов прав, — сказал он, — пора на другую дорогу!» Сказавши это, он
вышел из тюрьмы. Часовой потащил за ним шкатулку, другой — чемодан белья. Селифан и Петрушка обрадовались,
как бог знает чему, освобожденью барина.
— Нет, Павел Иванович!
как вы себе хотите, это
выходит избу только выхолаживать: на порог, да и назад! нет, вы проведите время с нами! Вот мы вас женим: не правда ли, Иван Григорьевич, женим его?