— Я сравняю тебя с начальными людьми. Будет тебе идти корм и всякий обиход противу начальных людей. Да у тебя, я вижу, что-то на языке мотается, говори без зазору, проси чего хочешь! — Государь! не заслужил я твоей
великой милости, недостоин одежи богатой, есть постарше меня. Об одном прошу, государь. Пошли меня воевать с Литвой, пошли в Ливонскую землю. Или, государь, на Рязань пошли, татар колотить!
— Великий государь, — ответил Кольцо, собирая все свое присутствие духа, — не заслужил я еще тогда твоей
великой милости. Совестно мне было тебе на глаза показаться; а когда князь Никита Романыч повел к тебе товарищей, я вернулся опять на Волгу, к Ермаку Тимофеичу, не приведет ли бог какую новую службу тебе сослужить!
Неточные совпадения
— На кого прошу, и сам не ведаю, надежа православный царь! Не сказал он мне, собака, своего роду-племени! А бью челом твоей царской
милости, в бою моем и в увечье, что бил меня своим
великим огурством незнаемый человек!
— Боярин, — ответил Вяземский, —
великий государь велел тебе сказать свой царский указ: «Боярин Дружина! царь и
великий князь Иван Васильевич всея Руси слагает с тебя гнев свой, сымает с главы твоей свою царскую опалу, милует и прощает тебя во всех твоих винностях; и быть тебе, боярину Дружине, по-прежнему в его,
великого государя,
милости, и служить тебе и напредки
великому государю, и писаться твоей чести по-прежнему ж!»
— Да благословит же святая троица и московские чудотворцы нашего
великого государя! — произнес он дрожащим голосом, — да продлит прещедрый и премилостивый бог без счету царские дни его! не тебя ожидал я, князь, но ты послан ко мне от государя, войди в дом мой. Войдите, господа опричники! Прошу вашей
милости! А я пойду отслужу благодарственный молебен, а потом сяду с вами пировать до поздней ночи.
— Батюшка, князь Никита Романыч! — заговорил он наконец, — не откажи мне в
милости великой!
—
Великий государь! — сказал он, приблизившись к ступеням престола, — казацкий твой атаман Ермак Тимофеев, вместе со всеми твоими опальными волжскими казаками, осужденными твоею царскою
милостью на смерть, старались заслужить свои вины и бьют тебе челом новым царством. Прибавь,
великий государь, к завоеванным тобою царствам Казанскому и Астраханскому еще и это Сибирское, доколе всевышний благоволит стоять миру!
— И на этом благодарим твою царскую
милость, — ответил Кольцо, вторично кланяясь. — Это дело доброе; только не пожалей уж,
великий государь, поверх попов, и оружия дать нам сколько можно, и зелья огнестрельного поболе!
—
Великий государь! — воскликнул он, — изо всех твоих
милостей эта самая большая! Грех было бы мне чиниться на твоем подарке! Уж выберу в твоей оружейной что ни на есть лучшее! Только, — прибавил он, немного подумав, — коли ты, государь, не жалеешь своей сабли, то дозволь лучше отвезти ее от твоего царского имени Ермолаю Тимофеичу!
— Всякого бывало,
великий государь! — проговорил он вполголоса. — Виноваты перед твоею царскою
милостью!
— За одно благодарю бога, именно, что у нас нет детей… да. Ты только подумай, Харитина, что бы их ждало впереди? Страшно подумать. Добрые люди показывали бы пальцами… Благодарю господа за его
великую милость!
— Милует, Варварушка, милует. В нем, государе, каждый день пребываю.
Велика милость, голубушка, велика благодать! — поникнув головой, отвечала старушка.
Неточные совпадения
— Где ты мог это слышать? Нет, вы, господа Карамазовы, каких-то
великих и древних дворян из себя корчите, тогда как отец твой бегал шутом по чужим столам да при
милости на кухне числился. Положим, я только поповский сын и тля пред вами, дворянами, но не оскорбляйте же меня так весело и беспутно. У меня тоже честь есть, Алексей Федорович. Я Грушеньке не могу быть родней, публичной девке, прошу понять-с!
— Ах ты! Экой! Не сказал вчера… ну да все равно и сейчас уладим. Сделай ты мне
милость великую, отец ты мой родной, заезжай в Чермашню. Ведь тебе с Воловьей станции всего только влево свернуть, всего двенадцать каких-нибудь версточек, и вот она, Чермашня.
Нельзя без волнения читать эти строки: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный, к нему не зарастет народная тропа…» «Слух обо мне пройдет по всей Руси
великой…» «И долго буду тем любезен я народу, что чувства добрые я лирой пробуждал, что в мой жестокий век восславил я Свободу и
милость к падшим призывал».
— Куда уж нам! — сказал казначей. — Пошлет Господь и простенького медку, и за то благодарни суще славим
великие и богатые его
милости. Где уж нам с резедами возиться!.. Ведь у нас нет крепостных, а штатные служители только одна слава — либо калека, либо от старости ног не волочит. Да и много ль их? Всего-то шесть человек. Да и из них, которы помоложе, на архиерейский хутор взяты.
Сим самонужнейшим с нарочитою штафетой письмом спешу почтеннейше вашей
милости донести, что в препорученных делах тружусь со всяким моим усердием паче всякие меры, только в деньгах объявляется
велика недостача, и о том я уж два раза отписывал вам, отец наш и
великий благодетель, Марко Данилыч.