Зашумели ручьи, и расторгнулся лед, И сквозят темно-синие бездны, И на глади зеркальной таинственных вод Возрожденных небес отражается свод В красоте лучезарной и звездной. И вверху и внизу все миры без конца, И двояко является вечность: Высота с глубиной хвалят вместе творца, Славят вместе его бесконечность! Солнце зашло.
Блажен, кто прост и чист душою, Чей дух молитве не закрыт, Кто вместе с юною землею Творца миров благодарит, Но мыслью, вечно восходящей, Не в жизни ищет идеал, И кто души своей любящей Упорно к ней не приковал!
Чем тени сумрачней ночные, Тем звезды ярче и ясней; Блажен в беде не гнувший выи[1], Блажен певец грядущих дней, Кто среди тьмы денницы новой Провидит радостный восход И утешительное слово Средь общих слез произнесет! И тьму пусть терпит божья воля, Явлений двойственность храня, — Блаженны мы, что наша доля Быть представителями дня! Пути творца необъяснимы, Его судеб таинствен ход, Блажен, кто всех сомнений мимо Дорогой светлою идет!
О Сатана, кого назвал ты нам! Сей дон Жуан любимец есть природы, Он призван к подвигам и благостным делам, Пред ним преклонятся народы, Он будет славен до конца, Он стражей огражден небесной неприступно, К нему ты не прострешь руки своей преступной — Познай: сей дон Жуан избранник есть творца!
Когда, как хор одушевленный, Земля, и звезды, и луна Гремят хвалой творцу вселенной, Себя со злобою надменной Ему равняет Сатана! Но беса умствованья ложны, Тождествен с истиною тот, Кого законы непреложны, Пред чьим величием ничтожны Равно кто любит иль клянет! Как звездный блеск в небесном поле Ясней выказывает мгла, Так на твою досталось долю Противуречить божьей воле, Чтоб тем светлей она была!
Пути творца необъяснимы, Его судеб таинствен ход. Всю жизнь обманами водимый Теперь к сознанию придет! Любовь есть сердца покаянье, Любовь есть веры ключ живой, Его спасет любви сознанье, Не кончен путь его земной!
Тут Творец, как и в первые дни творения, завершая каждый день похвалою: «Хорошо то, что я сотворил», — смотрит на Иова и вновь хвалится созданием своим.
Здесь, именно здесь подражает Богу человек: Бог предоставил себе дело творенья, как высшее наслажденье, и требует от человека также, чтобы он был творцом благоденствия и стройного теченья дел.
Время летит: год от года, день ото дня, час от часу все яснее, что цивилизация обрушится на головы ее творцов, раздавит их собою; но она — не давит: и безумие длится: все задумано, все предопределено: гибель неизбежна; но гибель медлит; все должно быть, и ничего нет; все готово произойти, ничего не происходит. Революции ударяют, разряжаются, пролетают. Люди трясутся от страха — всегда.
Меняются приемы творчества, но никогда не может умереть или устареть душа, вложенная в создание искусства. Если язык стихотворения еще позволяет прочесть, если по собранным обломкам можно уловить намерение ваятеля, то не умерла душа творца и для нас, живущих.