Чем тени сумрачней ночные, Тем звезды ярче и ясней; Блажен в беде не гнувший выи[1], Блажен певец грядущих дней, Кто среди тьмы денницы новой Провидит радостный восход И утешительное слово Средь общих слез произнесет! И тьму пусть терпит божья воля, Явлений двойственность храня, — Блаженны мы, что наша доля Быть представителями дня! Пути творца необъяснимы, Его судеб таинствен ход, Блажен, кто всех сомнений мимо Дорогой светлою идет!
По праздникам езжали к старикам Различные почтительные лица Из сослуживцев старых и их дам, Бывала также томная девица Из институтских — по ее словам, Был Ламартин всех ярче, как денница, — Две девочки — и ту, что побледней, Звала хозяйка крестницей своей.
Но владычествующий дух первозданной натуры, князь мира сего, первый носитель божественного света в природе, отчего и называется он Люцифером, сиречь светоносцем или Денницею, действием воли своей расторг союз бога с натурою, отделил огонь своей жизни от света жизни божественной, захотев сам себе быть светом.
Напротив, напряженность одного мужского начала в жизни духа приводит к мятежу против Бога, имеющему первообраз в восстании Денницы, который отрекся от женственной стихии духа, захотел все иметь от себя, по-мужски, и сделался — дьяволом.
Имамы известнейшее пророческое слово, ему же внимающе, яко светилу сияющему в тёмном месте, добре творите, дондеже день озарит и денница возсияет в сердцах ваших.
Имамы известнейшее пророческое слово, ему же внимающе, яко светилу сияющему в тёмном месте, добре творите, дондеже день озарит и денница возсияет в сердцах ваших.
Всю ночь он глядит на звёзды, а когда засияет денница, он приветствует её радостным кликом.
Денница надевала красное платье и брала в руки факел и кольцо.